Капсула наконец проскользнула между дыхательными трубками и перестала ощущаться внутри. Эштон резко выдохнул – Ролло инстинктивно вздрогнул и схватился за рукоятку парализатора.
– Почему ты их не убил? – с любопытством спросил он, но в белесом с прожилками запахе его сознания отчетливо чувствовалась тревога.
– Это просто тела, – сказал Эштон, зная, что Ролло всё равно не поймет. – Их нельзя убить.
Янтарные глаза бригена уставились на него, поблескивая сквозь мутную пленку, окончательно затянувшую всё вокруг. Пленка пропускала только самые яркие запахи: действие сока водяного дерева закончилось, и Эштон понял, что это и есть его обычное восприятие. Если даже ищейка видит мир таким мутным, то что же говорить об остальных…
– Теперь ты знаешь, почему ищеек не допускают к боям на Арене, – тонкий надтреснутый голос раздался у него в голове, как только Ролло запер клетку и исчез в продовольственной пещере.
Старичок возился возле ограды водяного деревца, выметая оттуда сухие чешуйки и листья.
– Но меня же допустили, – сказал Эштон, не чувствуя ничего, кроме голубоватого холода в затылке.
– Ты – другой разговор, – ухмыльнулся старичок. – В тебя никто никогда толком не верил.
– Неужели никто не знает, что я ищейка? – спросил Эштон, сделав вид, что пропустил последние слова мимо ушей.
– Разве ты знаешь, ищейка ли Майло? – старичок пожал плечами. – Ты просто узнаешь его в любом теле – и всё.
– Это можно как-то… проверить?
– Конечно, – закончив с оградой, старичок прошелся по центральной части колодца, энергично шурша своей шваброй по неровному полу. – Только это делает Банк Памяти с помощью специального оборудования. И все подтвержденные ищейки безвозмездно переходят в его собственность. Поэтому никто не горит желанием тестировать своих драков без острой необходимости.
Эштон помолчал, переваривая услышанное.
– Сорок первый… – наконец сказал он. – После сока водяного дерева он чувствовал то же самое?
– Нет, – старичок покачал головой с затаенной гордостью. – Он просто был отличным убийцей. А тебе надо проигрывать иногда, чтобы не вызывать подозрений.
Старичок повернулся и проворно зашаркал в сторону продовольственной пещеры, гоня перед собой кучу собранной по углам шелухи.
– Почему? – спросил ему в спину Эштон. – Что будет, если во мне заподозрят ищейку?
– Проверка, – буркнул старичок на ходу. – Ангар заплатит огромный штраф.
Эштон пренебрежительно фыркнул. Старичок на мгновение обернулся и скользнул по нему взглядом, в котором читалось легкое сожаление.
– А тебя – казнят, – добавил он перед тем, как исчезнуть в тоннеле.
Даже если бы он не знал, как выглядит руководительница отдела утилизации, ее легко можно было узнать среди любителей красивых закатов, вышедших на верхнюю смотровую площадку торгового центра Альгамбы с биоразлагаемыми стаканчиками для коктейлей.
Фиона Килантро не бродила из стороны в сторону в поисках удачного ракурса. Ее тучное тело застыло возле перил в неловком полуобороте, и лишь вечерний ветер, изредка шевеливший концы ее теплой накидки и платиновый ежик волос, напоминал о том, что она все-таки была человеком, а не элементом декора.
– На этой высоте закат начинается на четыре минуты позже, – сказала Фиона, как только Дрейк подошел и встал рядом, глядя на освещенный остывающим солнцем город. – Вы еще успеете взять себе что-нибудь в баре.
– Я не пью, – вежливо улыбнулся он. – Особенно на работе.
Она тоже узнала его, хотя никогда раньше не видела. Это внушало уважение. Дрейк любил иметь дело с профессионалами, даже если они играли за другую команду. Профессионалы были стабильнее и предсказуемее, чем отчаянно импровизирующие новички.
Неподалеку раздался смех: компания молодежи пыталась сделать групповую голограмму, целиком уместившись в кадре дешевого коммуникатора. Фиона смотрела прямо перед собой; закатное солнце делало ее темное лицо терракотовым, как у древней глиняной статуи.
– Самый лучший вид здесь будет без тринадцати восемь, – голосом экскурсовода произнесла она. – Когда солнце зайдет за вон тот небоскреб. Он тогда весь загорается изнутри. Это бывает всего несколько дней в году, и то если повезет с облаками.
– Вы часто здесь бываете?
Фиона презрительно приподняла брови.
– Вы бы хотели, чтобы мы встретились там, где меня никогда не видели? – холодно спросила она.
– Нет, конечно, – Дрейк повернул голову, пытаясь поймать ее взгляд. – Вы всё сделали правильно.
– Да уж, – она наконец улыбнулась, показав крупные белые зубы. – Видите, как удачно всё получилось.
Солнечный диск коснулся верхушки стеклянного небоскреба, и толпа любителей закатов с голографическими камерами в руках облепила перила, притиснув Фиону к Дрейку.
– Вы позвонили Гатто, – негромко сказал Дрейк, утопая локтем в ее теплом боку. – Это преднамеренное убийство.
Фиона фыркнула, и всё ее тело заходило мягкими уютными волнами.
– То, что я делаю… – прошептала она. – Неужели вы думаете, что меня пугает тюремное заключение?
– Нет? – Дрейк с интересом посмотрел на нее. – Тогда что?
