Но причина кажущегося «непостоянства» Гашека, очевидно, гораздо проще. Его притягивало необычное, интересное. Именно поэтому он неожиданно отрывался от своей компании и уходил с совершенно незнакомыми людьми. Его привлекало многообразие людских характеров и судеб, причудливость фактов и явлений. Однако он вовсе не был слабым человеком, пассивно подчиняющимся обстоятельствам. С безошибочной точностью он выбирал именно то, что ему было необходимо для жизни и творчества.
В чрезвычайно интересных рукописных воспоминаниях Кудея мы можем прочесть, что Гашек старался разнообразить серую повседневность дружбой со странными, необычными людьми. В главе, названной «Галерея гашековских друзей и знакомых», мы почти не встречаем имен тогдашних поэтов и литераторов. Гораздо больше притягивали его люди сумасбродные, эксцентричные, разного рода авантюристы и бродяги.
К числу таких знакомых Гашека принадлежал и Фердинанд Местек, с которым он скорее всего сощелся, совершая какую-либо сделку от имени фирмы «Свет звиржат». Местек был бродяга, отличавшийся тем, что рассказывал о своих волнующих приключениях с абсолютно невозмутимым лицом. К дружбе с людьми «дна» Гашек относился отнюдь не отвлеченно. На удивление богемной компании он выступал перед Домом инвалидов в роли зазывалы «блошиного театра» Местека и вел себя при этом подобно хозяину бродячего цирка; с таким же энтузиазмом он помогал бывшим приятелям-анархистам контрабандой провозить сахарин.
В этих дружеских связях проявляется фатальное пристрастие Гашека к причудливым и своеобразным сторонам ныне уже исчезнувшего мира предвоенной Праги.
Одним из самых удивительных его знакомых, бесспорно, был некий Ганушка. Сведения об этом бродяге в различных вариантах проходят через все биографические книги о Гашеке. Менгер утверждает, что это босяк, вор, изгнанный из Чехии и вернувшийся туда тайком. В действительности его якобы звали Ольдржих Зоунек. По мнению Лонгена, настоящая его фамилия — Матисек. Сауэр именует незнакомого бродягу «лучшим другом Ярослава Гашека». В своих воспоминаниях он рассказывает, как встретился с Гашеком и Ганушкой в захудалой корчме в Коширжах.
Ганушка будто бы поведал Сауэру такую историю: «…Был я на мели, как сейчас. Тут заявился в эту самую распивочную Ярда. Все звали его пан редактор. Подсел ко мне и велел налить всем. Я думал, это какой-нибудь деревенский денежный мешок, собрался было его пообчистить, ощупываю потихоньку карманы, а он наклонился и шепчет мне на ухо: „Оставь, приятель, хочешь — пойдем в сортир, и сделаешь то же самое со всеми удобствами, тут ты можешь завалиться“.
Пошли — вывернул он карманы, все были дырявые, кроме одного, в котором трепыхался последний гульден. Тут он сказал, что, если я без утайки все ему выложу, он мне поможет. Знаешь, дружище, я вылупился на него, как баран на новые ворота. Никакой легавый не заметил бы, что я привираю, а он то и дело: «Брешешь, это было вот так!» И впрямь, все было в точности так, как он говорил. С той поры, дружище, Ярде я ни словечком не солгал, все равно зря — не знаю уж, как это ему удается, но он обязательно учует. Толкуют — потому, мол, что ученый да башковитый, но черта с два, другие тоже ученые, а лопухи лопухами…»
Рассказывают, будто, странствуя с Ганушкой, Гашек вблизи баварских границ неожиданно заболел сильной лихорадкой и не мог идти дальше. Ганушка отнес его в стог, устроил ему там ложе и ставил компрессы. А так как у этого бродяги не было ни куска тряпки, он разорвал свою грязную рубаху, намочил в воде и сделал своему другу «обертывание». Потом отправился в деревню за провиантом. Через час-другой притащил тряпья, бидон молока и хлеб. Видать, все где-то украл. Две недели он ухаживал за Гашеком, раздобывал пищу и спас ему жизнь. Подобным же образом о своей дружбе с этим вором и босяком Гашек рассказал в новелле «Мой друг Ганушка». По его версии, они познакомились в тюрьме в 1907 году.
«Первая наша встреча была не слишком веселой. Я как раз находился под следствием из-за того, что во время одной уличной демонстрации какой-то полицейский по несчастной случайности приложился головой к моей палке.
Надсмотрщик новоместской каталажки Говорка, всем нам отец родной, на время предварительного следствия поместил меня в отделение для так называемых преступных элементов. Большей частью это были профессиональные воры.
У одного из них было прозвище Ганушка, и я тогда не знал, что он станет моим другом, не знал до тех пор, пока, исполненный участия к моей судьбе, он не объявил, что, когда снова будет коридорным, пронесет мне в судке для суша сигарету. Глаза у него были голубые, взгляд добродушный, лицо улыбчивое — все это заставляло забыть, что глупое общество обязательно скажет: порядочный человек не унизит себя дружбой с вором».