Об ужасах лагеря военнопленных в Тоцком люди почувствительней вспоминали как об апокалипсическом видении. В конце 1915 года здесь вспыхнула эпидемия тифа. Из 18 тысяч пленных в течение зимы погибло не менее 12 тысяч. Гашек тоже болел, но чудом избежал смерти. В1 бараке ютилось до 600 человек, лежали вповалку один возле другого, некоторые метались в лихорадке и бредили. Но и в самые трудные минуты Гашек подбадривал остальных, рассказывал разные истории и анекдоты. Поскольку бумаги тогда в лагере не было, он делал краткие заметки на березовой коре. Только к весне сменилось начальство, и лагерь перешел в ведение русского Красного Креста, стремившегося спасти хотя бы тех, кто пережил эту страшную зиму.
Когда вместе с лучами весеннего солнца в лагере появились прилично одетые солдаты, это казалось каким-то чудом. Солдаты были эмиссарами Чешской дружины, чешского воинского подразделения, проводившего среди пленных набор в русскую армию. Поначалу Чешская дружина была лишь объединением пропагандистов и разведчиков, отнюдь не боевой единицей.
Гашек сразу же записался, и положение его улучшилось. Он стал помощником командира 4-го батальона, сформированного из добровольцев. Жил он теперь на застекленной веранде канцелярии батальона и агитировал своих товарищей по лагерю воевать против Австрии.
10 июля 1916 года мы встречаемся с именем Гашека на страницах выходившей в Киеве газеты «Чехослован».
Время, проведенное в лагере военнопленных в Тоцком, принадлежит к «белым пятнам» на карте гашековской биографии. Именно здесь в его характере совершилась резкая перемена, над которой потом ломали головы все, кто его достаточно хорошо и близко знал. Человек богемы стал вдруг ответственным политическим деятелем.
Довоенная легенда о гамене и нигилисте, не учитывавшая трагическую оборотную сторону и подлинные мотивы его поступков, игнорировала двойственность гашековской натуры. Рядом с озорной веселостью в нем была черта, которую впоследствии один из его друзей назвал «стремлением к серьезности».
На возвращение Гашека к политике повлияла также историческая ситуация. Во время войны растет революционное самосознание человека из народа. Ранее равнодушная и безучастная масса, загнанная в грозящий гибелью тупик, проявляет неожиданную активность и непримиримость, и ее протест куда более решителен, чем отвлеченный радикализм мечтателей из кофеен. В этих условиях зреет готовность к конкретному революционному действию. Гашек увлечен энтузиазмом тех, кто сдавался в плен, чтобы с оружием в руках воевать против Австро-Венгрии. Все свои силы он отдает идее вооруженного сопротивления.
Россия давно уже играла в планах чешских политиков довольно важную роль. Масарик и его единомышленники исходили из посылки, что историческое назначение чешского государства — быть для славянства плотиной против германского проникновения на восток. Первоначально он представлял себе будущее государство как монархию с кем-нибудь из Романовых на троне. Позже, добившись поддержки западных держав, Масарик переориентировался на буржуазно-демократическую, республиканскую концепцию.
Ярослав Гашек очутился в водовороте событий без заранее продуманной программы. Как всегда, он больше полагается на чутье, действует импульсивно, под влиянием личных контактов. В Киеве он познакомился с Л.В. Тучеком[86], лидером русских чехов, человеком порядочным, либеральных убеждений. Земляки, давно переселившиеся в Россию, приняли в судьбе Гашека участие, отнеслись к нему с полным доверием, дали возможность работать и печататься. По примеру будителей периода чешского национального возрождения он прежде всего стремится воскресить в пленных национальное самосознание и сам поначалу поддается романтическим иллюзиям.
Наивно и доверчиво пропагандирует Гашек лозунги, распространенные в чешских землячествах. Подавив свой критический журналистский инстинкт и отказавшись от присущего ему прежде анархистского скепсиса, он ведет агитацию, пользуясь самыми патетическими фразами, перенятыми из арсенала патриотической публицистики.
Концепция чешского антиавстрийского движения в России в ту пору была чрезвычайно проста. Столетиями копившиеся возмущение и ненависть сливаются в единый девиз: чешское войско!
Однако царский двор отнюдь не сочувствует идее создания чешской национальной армии. На чехов он смотрит как на непослушных и вечно чем-то недовольных подданных австрийского императора. После долгих колебаний царский генералитет милостиво доверил чешским взводам сопряженные с невероятным риском разведывательные функции. Западная дипломатия тогда вообще склонялась к компромиссному решению, предполагая сохранить габсбургскую монархию в целях поддержания политического «равновесия» в Европе. Самостоятельное чехословацкое войско рождалось как воплощение мятежного духа. У его организаторов существовали самые различные взгляды на то, как использовать союзнические симпатии, какую тактику выбрать при формировании боевых единиц.