«Дорогой друг!
Из некоторых газет за 1 ноября я узнал, что 2 числа этого месяца должна состояться премьера: «Я. Гашек. Бравый солдат Швейк во время мировой войны». Это подтвердил мне и наш общий приятель Сауэр, который был на представлении в «Адрии».
Он хвалил постановку и заверил меня, что спектакль очень хорошо оформлен и что ты постарался, чтобы все, до мельчайших диалогов, действительно соответствовало тексту.
Но насколько я помню, между нами еще с декабря не было никаких сношений, а во время нашей случайной встречи в «Унионке» на лицах у нас обоих появилось чрезвычайно глупое выражение — очевидно, мы хотели намекнуть друг другу, что незнакомы.
Тем более меня удивил нынешний твой интерес ко мне и то, что ты дал сценическую жизнь произведению, которое я тогда даже не предполагал писать.
Очень хорошо помню, что я обещал написать что-нибудь для вас и, приняв 300 крон задатка, скрепил подписью свое обещание, которое не отказываюсь выполнить. Но ты должен признать, что «Швейка» я написал не для вас и что вы ставите его без моего ведома. Ты даже не спросил моего согласия, начхал на меня. Прощаю тебе это!
Но при следующих условиях, твердых и незыблемых:
1. Те 300 крон ты вычеркиваешь из памяти и с обратной почтой высылаешь мне письменное тому подтверждение. Это штраф за то, что ты не испросил у меня согласия!
2. Ты сразу же вышлешь мне крупную сумму в качестве задатка (поскольку ты уже давал задаток Фр. Сауэру) телеграфным переводом на адрес: Ярослав Гашек, писатель, Липница у Светлой над Сазавой.
3. Денежная сумма, которую ты мне пришлешь (не думай, что отделаешься какими-нибудь 500 кронами), послужит задатком в счет ежедневных отчислений в размере 10 крон с каждого спектакля, согласно твоей договоренности с Сауэром.
4. Квитанция о высылке мне задатка на указанных условиях будет в твоих руках одновременно и авторским разрешением на постановку пьесы.
В противном случае, то есть если я не получу денег сразу же после 8 ноября 1921 года, я запрещу дальнейшие спектакли.
Тебе известно, какой я свинтус! Твой
Ярослав Гашек».
Письмо нуждается в некоторых комментариях. Вскоре после возвращения на родину Гашек обещал Лонгену написать для «Революционной сцены» несколько одноактных пьес и взял небольшой задаток.
Когда вышла первая часть «Швейка», Лонген вспомнил о его обещании и показал «Швейка» на сцене. Инсценировка получилась растянутая, «Швейк» шел с продолжением в течение трех вечеров.
Против этого у Гашека были возражения. «Вполне разумно, что вы отменяете деление на части, — говорил он Лонгену, — ведь иначе получится нечто вроде „Научного словаря Отто“.
Во время этого визита оба приятеля вспоминали время, когда вместе выступали в кабаре. Эксцентрический темперамент и неутолимую жажду обоих сдерживало лишь присутствие их жен — нервной, излишне впечатлительной Ксены Лонгеновой, выдающейся актрисы кабаре, и заботливой Шуры.
