С его здоровьем вообще происходило что-то странное. Мы сталкиваемся с загадками еще в ту пору, когда его должны были призвать на действительную службу. «Четыре раза Митя являлся в призывную комиссию, и ни разу его не взяли», — пишет Ярмила Гашекова. Почему — она не упоминает. Вошедшая в анекдоты о Гашеке версия, согласно которой он был «освобожден от военной службы как идиот», представляет собой парафраз шуточной истории, заимствованной из старого воинского календаря, и всерьез ее принимать нельзя. Ссылаются на Богуслава Гашека, будто бы тот говорил кому-то, что у его старшего брата слабое сердце и недоразвитая щитовидная железа. Никаких более точных сведений на этот счет у нас нет. Сохранилось лишь медицинское свидетельство, данное в 1915 году Виноградской больницей. Согласно этому документу Гашек страдал носовыми кровотечениями. Однако от такой болезни не умирают.
Весьма вероятно, что здоровье Гашека было подорвано из-за недолеченных болезней, которые он перенес еще в юности. Как свидетельствует Эдуард Басс, во время странствий по Венгрии Гашек страдал болотной лихорадкой, а по рассказам Александры Львовой в России он дважды болел тифом — в лагере военнопленных (в Тоцком) и в Уфе.
Многолетняя ночная жизнь и пристрастие к вину тоже не остались без последствий. Нельзя не заметить, как сильно изменилось его лицо. Черты его округляются. Но это уже нездоровая тучность, сопровождаемая общим ослаблением мускулов и сигнализирующая о серьезном нарушении деятельности внутренних органов. Послушаем, как рисует внешность Гашека Лонген, видевший его в декабре 1921 года: «Я рассмотрел Гашека при свете, он заметно растолстел с момента своего бегства из Праги и на посторонних, вероятно, производил впечатление чудака, привыкшего всю жизнь бродяжничать. На нем были свитер и черный долгополый сюртук старого покроя. Ноги до колен утопали в огромных валенках. Зимнее пальто казалось слишком тесным, он даже не мог застегнуть пуговиц. Мясистое лицо обрело еще большую округлость, отливало жирным блеском, стало каким-то словно бы подмороженным. Жесты Гашека отличались ленивой медлительностью, точно каждое движение требовало от него усилий».
Ярмила Гашекова во время одной весенней прогулки с Ярославом в 1921 году обратила внимание на то, что он устал и при малейшем препятствии, ранее не представившем бы для него трудности, задыхается. Как женщина эмансипированная она объясняла это изнеженностью, в которой винила соперницу.
Лонген во время своего посещения Липницы тоже заметил, что за развлечения и долгие бдения в трактире Гашеку приходится расплачиваться болями и постоянной бессонницей. Внизу, в трактирном зале, Гашек выпил чашку черного кофе с ромом, и сразу же на его побагровевшем лице выступил густой пот. Он бегал по залу, захлебываясь кашлем, а затем выскочил за дверь, на свежий воздух. «Вот так всякий раз, когда он долго не спит и слишком много выпьет, — рассказывал трактирщик Инвальд. — Летом ему было худо. Не мог спать в комнате на постели. Сидел внизу, в зале, у открытого окна и засыпал лишь на рассвете. И не поддавался никаким уговорам. Сколько раз я пытался убедить его, чтобы он перестал пить и ходил на прогулки».
Желудочные рези, которые Гашек объяснял тем, что принимает слишком большие дозы аспирина, он испытывал не только в Липнице. Приятельница Ярмилы вспоминает, как летом 1921 года Гашеки навестили ее на даче в Давле: «Гашек выглядел скверно, был бледен, размяк, одежда на нем висела. После сытного торжественного обеда ему стало плохо. Начались сильные боли. Он еще больше побледнел и с тоской повторял: „У меня рак“.
Все намеки на то, что ему надо лечиться, писатель нетерпеливо отвергает. Он не хотел идти к врачу, не хотел подвергаться осмотру. От советов и уговоров отмахивался, ссылаясь на суровый местный климат и застуженный ревматизм. Только эту болезнь Швейка он соглашался у себя признать.
Вдобавок Гашек не умеет отказаться ни от одного из своих пристрастий, хотя они явно вредят его здоровью. Шура рассказывала: «Он не должен был есть ничего острого и кислого, но страшно любил огурцы и огуречный рассол, так что даже ночью тайком ходил пить его в кладовку к Инвальдам. Их кухарка Резинка Шпинарова должна была готовить ему любимое блюдо, для которого он придумал название „кошачий танец“. Это было крошево из вареного картофеля, обжаренных сарделек и крутых яиц. Ярослав запивал еду пивом и был совершенно доволен».
В нежелании заботиться о своем здоровье тоже проявилась своеобразная беззаботность Гашека. Это обычно объясняют его флегматизмом, недостатком воли; но ведь во многих случаях он бывал энергичен и решителен, а в отношении себя нередко даже суров и беспощаден. Ярмила Гашекова видела, как, укушенный бешеной собакой, он сам выжег рану раскаленным железом.
