«Завтра все кончится… Скажи это сейчас… — эхом отдавались фразы, вырывающиеся через непроглядную темноту. — Я люблю тебя, Ник…». Этим «люблю» она подписала смертный приговор Лукасу, а наверное и себе тоже. Темнота накрыла ее полностью, все дальше унося от действительности. Единственное, чего желала девушка, чтобы эта темнота никогда не отпускала ее, чтобы забрала с собой навсегда. Туда где нет этой боли, предательства, зла, а самое главное нет Его. Но что-то подсказывало Кэролайн, что Он заодно с этой темнотой. Что он всю жизнь взращивал ее в себе, а теперь выпустил в этот мир, лишая хоть какой-то надежды на свет всех тех, кто его окружает. Холодные струйки слез стекали по ее мертвенно бледным щекам. Даже находясь между двумя мирами, без чувств и потерявшись в прострации, эмоции не отпускали ее. Беззвучно оплакивая всех тех, кого она любила, кем дорожила и кого Он отнял у нее, Кэролайн погружалась во мрак беспамятства все глубже.
Чувствуя невыносимую боль в висках, Кэролайн с трудом приоткрыла глаза, с ужасом осознавая, что она осталась жива после всего произошедшего. Жить уже не хотелось. Тут она с шумом выдохнула, когда ее взгляд столкнулся с тем самым взглядом, который высокомерно смотрел на нее перед тем, как она потеряла сознание. Клаус смотрел на нее сквозь зеркало заднего вида машины, в которой она полулежала на заднем сидении.
— Сзади лежат несколько твоих вещей, переоденься, чтобы не разгуливать в аэропорту в одной сорочке. — безапелляционно заявил он.
— Что тебе надо еще? — прошипела Кэролайн, прожигая его профиль ненавидящим взглядом. — Я никуда с тобой не поеду!
— Поедешь. Хочешь поспорить?
— Ты убил моего друга! Я ненавижу тебя!
— Если бы я этого не сделал, он бы убил меня, поверь на слово.
— Ты животное!
— Переодевайся и заткнись! Я не намерен выслушивать твои истерики до самого Нью-Йорка!
Кэролайн опустила глаза, безвольно замолчав. Он снова увозит ее в Нью-Йорк. Снова. Неужели придется опять пройти через все круги ада. Лучше бы он убил ее там, в доме Лукаса.
Позже Кэролайн с тоской наблюдала, как Клаус внушает всем подряд в аэропорту, чтобы вывезти ее из страны первым же рейсом. По всему было видно, что он спешил. Вероятно, смерть Лукаса оборотни этого города просто так не захотят спустить с рук. Кэролайн же упорно хранила молчание и вела себя пассивно. Даже ее взгляд не обращался в сторону первородного, когда он брал ее за руку или за локоть, проходя паспортный контроль. Сейчас впервые в жизни девушка почувствовала, как на самом деле может быть все равно. Настолько все равно, что она готова была идти с закрытыми глазами, лишь бы ее никто не трогал, не обращался к ней. Хотелось превратиться в пылинку, которая забилась бы куда-нибудь, где спокойно и тихо, и можно плакать сутками, не боясь, что придет кто-то очень злой и за шкирку потащит ее в неизвестную жизнь. Клаус, казалось, понимал это, совершенно не обращая внимание на ту, которую словно по чужой прихоти вел везде с собой.
Первородный смог, наконец, расслабиться, когда они оказались на борту первого класса лайнера. Заказав себе вина, он неторопливо сделал несколько глотков, иногда кидая быстрый взгляд на Кэролайн, которая отвернулась к иллюминатору, создавая впечатление уставшей и засыпающей. Ночью, когда приглушили свет в салоне, Кэролайн позволила себе немного эмоций, выпустив одинокую слезинку. Но даже это действие не прошло от Клауса незаметно. Он накрыл ее ладонь своей и легонько сжал. Кэролайн тут же словно от удара током выдернула свою руку, прижавшись к иллюминатору, стараясь быть как можно дальше от гибрида.
К вечеру следующего дня Кэролайн была уже в той самой комнате, в которую когда-то давно ее поселили Клаус и Ребекка в своем большом доме. Девушка, наспех приняв душ, без сил упала в кровать. Думать не о чем морально она уже не могла. Мозг сам отключался, погружая ее в такую желанную бессознательную яму, которая была намного приятнее, чем все то, что сейчас окружало.
Прошло несколько дней с тех пор, как Клаус привез Кэролайн в Нью-Йорк. За это время она не проронила ни слова в его адрес. Молча и синхронно она продолжала жить, не реагируя на какие-либо действия Клауса в ее сторону. Он же, казалось, старался быть терпеливым, словно давая ей скидку на весь пережитый ужас. Так летели дни, похожие, как близнецы один на другой, долго и бесконечно. До одного определенного дня. Дня, ставшим решающим в этой немой борьбе.
