Тому, что я хочу разсказать, прошло лѣтъ десять, но всякiй разъ, какъ ночью на Пасху слышу я торжественный звонъ колоколовъ, въ моей памяти ясно встаетъ сухая, какъ изъ бронзы отлитая, фигура старика Гассана и маленькая, какъ птичка, то печальная, то порывисто весёлая Джедди съ большими глазами. Ихъ уже нѣтъ теперь въ живыхъ. Они ушли отъ земли въ неизвѣстную страну правды и вѣчнаго свѣта. И мнѣ становится грустно, грустно…
Первый разъ я встрѣтилъ Гассана на берегу Чёрнаго моря, въ небольшомъ городкѣ кавказскаго побережья.
Былъ тёплый iюльскiй вечеръ. Солнце собиралось опуститься въ морскую пучину.
Начиналась лёгкая зыбь на вечерней зарѣ. Я сидѣлъ на дамбѣ, свѣсивъ ноги надъ плескавшимся моремъ. Тянуло холодкомъ. Небольшiе баркасы и шхуны едва покачивались, шурша другъ о друга боками. Пахло смолой, водорослями и солёною свѣжестью моря.
Солнце всё ниже и ниже… Скоро съ далекаго запада двинется ночная синева волнъ.
Рѣзкiй свистъ чего-то по воздуху заставилъ меня оглянуться. Шагахъ въ десяти, турокъ въ фескѣ, длинномъ чёрномъ пиджакѣ и туфляхъ на босу ногу энергично вертѣлъ бечеву съ грузиломъ, собираясь забросить въ море. Его стройная, сухая фигура съ вздрагивающей кисточкой фески ярко рисовалась на фонѣ освѣщаннаго неба, какъ тѣневая картинка.
Недалеко отъ него маленькая дѣвочка въ аломъ халатикѣ и въ малиновыхъ бархатныхъ туфляхъ, раскрывъ пунцовыя губки, слѣдила, какъ старикъ вертѣлъ бечеву. Вотъ турокъ вытянулся, подпрыгнулъ, щёлкнули туфли, и бечёвка со свистомъ далеко вытянулась въ легкiя волны. Турокъ присѣлъ, дѣвочка точно повторила его движенiе, положила на ладошки головку и затихла. Ясно выдѣлялись на солнцѣ контуры этихъ двухъ фигуръ.
Пойти посмотрѣть, что за ловля!..
На привѣтствiе турокъ нѣсколько разъ качнулъ головой, и быстро затрепетала уморительная кисточка. Дѣвочка пугливо взглянула и тотчасъ же закрыла лицо загорѣлыми пальчиками.
— Богъ въ помощь! — сказалъ я.
— Алла… Алаа. — пробормоталъ старикъ. — поклонись, Джедди! — должно быть, сказалъ онъ дѣвочкѣ на своемъ языкѣ.
Джедди отняла пальчики, приложила ихъ ко лбу, и на меня взглянули две чёрныя сливы. Я уловилъ въ нихъ испугъ. Тоненькiе пальчики снова закрыли глаза.
— Глюпъ… онъ ещё очень малъ… чужой… — сказалъ турокъ, коверкая слова. — Баринъ боялся… глаза спряталъ. Хорошiй баринъ…
Мы и разговорились. Джедди нѣсколько разъ открывала лицо и старалась привыкнуть.
Я погладилъ её по головкѣ. Она пугливо отодвиглась. Я далъ ей монету. Она отклонила её гарцiознымъ движенiем ладошки.
Солнце собралось опуститься въ море. Оно уже коснулось нижнимъ краемъ воды и сразу стало приплюснутымъ, какъ каравай хлѣба на громадномъ синем блюдѣ.
Турокъ пробормоталъ что-то, быстро собралъ снасть, вытащилъ тряпку, разостлалъ её на камняхъ и опустился на колѣни. Джедди стала съ нимъ рядомъ и сложила ладошки. Они творили молитву.
Турокъ раскачивался, и его кисточка встряхивалась и прыгала. Джедди тихо кивала головкой и лепетала что-то, искоса поглядывая на меня.
Молитва кончилась.
Солнце приняло видъ яйца, горбушки, точки и провалилось въ пучину. Потемнѣло море.
Сильнѣй зашумѣли волны.
Джедди что-то сказала. Старикъ кивнулъ головой.
— Что она сказала? — спросилъ я.
— Штормъ… большой штормъ… Джедди хорошо знаетъ море. Ей самъ Аллахъ говоритъ…
Джедди сидѣла неподвижно. Порывы вѣтра играли ея чёрными локонами. Блѣдное личико было печально, а глаза смотрѣли на море, точно отыскивая тамъ что-то. Она указала пальчикомъ вдаль и залепетала.
Я спросилъ Гассана.
— Бригъ тамъ. Онъ спѣшитъ отъ шторма. Джедди безпокоится…
— Безпокоится?
— Да… Какъ шторма или осенью буря, Джедди не спитъ ночи… Всё плачетъ… плачетъ… говоритъ: — „страшно на морѣ“… Или начнетъ просить — на руки её взять, на море идти… И мы… мы идемъ къ маяку… Я закутаю её, и мы стоимъ… долго стоимъ. А вѣтеръ рветъ всё. Шумитъ камни, гремитъ камни… Да, Аллахъ говоритъ ей… и всегда мы увидимъ какой-нибудь бригъ или шхуну. Ихъ треплетъ волнами. Дождёмся ихъ, и тогда — домой… О, ей самъ Аллахъ говоритъ, самъ Аллахъ…
Что-то заскрипѣло около. Я обернулся. На морской станцiи поднимали сигналъ: NNO — сильный штормъ.
— Ге! — сказалъ Гассанъ, — Ге! А она ещё утро зналъ… утро лепеталъ: „шторма, шторма“…
Объ Али плакалъ… Какъ объ Али плакалъ, — шторма пришла…
— Али… Али… — зашептала Джедди, смотря въ темнѣющее море.
— А кто это Али?
— Али? Али — отецъ Джедди… Али — сынъ мой…
— Но почему же Джедди плачетъ? Онъ умеръ, или живетъ далеко, Гассанъ?
— Али тамъ… — указалъ турокъ въ море. — Годъ тамъ… ушелъ… Да… и не придётъ Али…
Море не дастъ его… никогда…
— Онъ погибъ?
— Ни-ни… — закачалъ Гассанъ головой. — Ни!.. Его Аллахъ взялъ… Али не погибалъ, не погибалъ Али… Тѣло его тамъ… а онъ, онъ… Али — у Аллаха. — Али, Али… — задумчиво шепталъ старикъ.
— Али! — какъ вздохъ, вырвалось изъ ротика Джедди, — Али! — Она указывала пальчикомъ въ море. — Стамбулъ… Али…
Въ ея лепетѣ слышался зовъ — печальный, тревожный, слышались слёзы. Она закрыла лицо.
— Ге! Джедди! — сказалъ Гассанъ. Онъ потрепалъ Джедди по щекѣ и что-то сказалъ на родномъ языкѣ.
