— У меня голова не резиновая, — сказала Таня, помрачнев. — Хватит с меня английского, немецкого и польского.
— Насчет английского ты раньше ничего не говорила. — А насчет немецкого и польского ты откуда знаешь?
Я на секунду задумался, стоит ли рассказывать Тане, что я слышал диктофонную запись допроса, которую мне давал прослушивать Чудо-юдо.
— Думаешь, что твой батько ловчее всех? — усмехнулась Кармела. — Вколол мне что-то типа «Зомби-3» и думал, что все вывернет. Вывел наверх Танечку и подумал, что все вытянул. А Кармела-то спряталась…
И она засмеялась. Нахально, но обворожительно.
— Ладно, — сказал я. — Давай-ка одевайся во что-нибудь, хоть в ночнушку какую-нибудь, и укладывайся спать. А я тут на диванчике приткнусь.
— Какие мы благородные: лучшее место даме, — сказала Танечка. — А может, я не хочу на вашем лежбище спать? Там твоя Хавронья все провоняла своими духами.
Я даже обиделся, потому что Хрюшкины запахи мне очень нравились, и я как-то не думал, что на кого-то они могут действовать отрицательно.
— Мне, — проворчал я, — по фигу, где ты уляжешься. Хоть на коврике для собак. Тут такой предусмотрен по сервису. И нечего выпендриваться. Ежели опасаешься, что я именно сегодня насилую случайных попутчиц, то зря. После того концерта, который был у Джека, царствие ему небесное, у меня к тебе никаких претензий по сексуальной части. Освобождаешь кровать — премного благодарен! Баю-бай, должны все люди ночью спать…
И с этими словами я прямо в халате плюхнулся на просторный итальянский сексодром. Едва башка дотронулась до подушки, как сон крепко слепил мне веки. Это было еще одной приятной неожиданностью за последние несколько часов.
Начался третий дурацкий сон точно так же, как и второй, то есть с ответа на вопрос, заданный в предыдущем сне. Второй сон оборвался, едва я спросил: «Ну, а как ты превратилась еще и в Таню?»
— Это работа Сорокина, — ответила виртуальная собеседница. — И твоего отца тоже. Жила-была во Львове очень скромная и очень некрасивая девочка. Мама и папа заставляли ее играть на скрипке, но у нее ничего не получалось. Пиликала и пиликала, потому что была очень послушной и тихой. А потом влюбилась в одного мальчика, который был очень похож на принца из сказки и засматривался только на принцесс с престижными папами, машинами, квартирами и так далее, потому что сам принц вообще-то был совсем нищий. На Танечку эту несчастную с папой-учителем и мамой-инженером, да еще и с внешностью страшнее атомной войны этот принц, конечно, не смотрел. Даже то, что она за ним по пятам ходила от школы до дома, не замечал. А потом этот мальчик взял и записался в секцию пулевой стрельбы. Наверное, для самоутверждения. И эта дурочка Танечка вдруг подумала, что он там на нее начнет смотреть. А для этого, как ей представлялось, надо было в стрельбе себя показать… Взяла и тоже записалась. Не вылезала из тира. Скрипочку почти забросила, а с винтовкой и пистолетом очень подружилась. Тренеры заметили, выставили на район, на город, на область, на республику. Не сразу, конечно, а со временем. Добралась до кандидата в мастера…
— А принц?
— А принц так и не посмотрел. У него дела в стрельбе не заладились, походил года полтора и бросил это занятие. После этого девочка Танечка, когда по мишени стреляла, все время представляла себе, что целится ему в глаз. У него были такие карие глаза, что до костей пробирали… И она их ненавидела. Потому что любила.
— Такая тихая, скромная — и готова была убить?
— Тогда еще нет. Просто у нее была такая игра.
— Слушай, я же видел твое фото в какой-то досаафовской газетке. Там, у цыгана Степаныча. Газета была, по-моему, десятилетней давности…
— Там, где второе место по области? Да, это была та девочка, — и Таня неведомо откуда достала фотографии, — но не я. Сходство есть, и на такой фотографии, как в этой газете, можно не заметить различий вовсе. Да и на этих, очень четких, даже специалист долго помучается, прежде чем определит, кто есть кто. Даже если убрать прически, то тебе будет трудно найти отличия.
Чудесным образом, будто на экране фоторобота, с обеих фотографий исчезли волосы, и я вынужден был рассматривать двух лысых Тань, ставших похожими на известный в недавнем прошлом дуэт «Полиция нравов».
Я присмотрелся. Действительно, можно было долго искать различие между этими двумя девушками. Чуть-чуть различались уши: у прежней Тани они были более массивные и оттопыренные, но под волосами этого различия никто бы не заметил. Носу прежней Тани был несколько толще и рябинок на лице побольше. Вот и все, что мне удалось разглядеть по фото, сделанному «в три четверти».
— Посмотри теперь в фас и в профиль, — предложила виртуальная Таня.
После этого фотографии как бы удвоились, показав мне обеих дам в милицейских проекциях, и теперь я смог удостовериться, что у «новой» Тани, то есть у той, которую я привык видеть, подбородок выдается вперед несколько больше, чем у другой, да и затылок чуть сильнее скошен.
— Да, — согласился я, — не сразу разберешься…
