Правда, сразу никто ничего предпринять не решился. Затем один из матросов начал бросать камни в сторону травяной хижины, и один рикошетом влетел в комнату, никому при этом не нанеся вреда.
– Давайте спалим эту проклятую хижину! – отчаянно за вопил кто-то.
– Мы покажем ему, как вмешиваться в наши дела!
– Выходи сюда, проклятый червяк! – попытался спровоцировать Эбнера здоровенный матрос.
– Выходи! Выходи! – бушевала толпа, но Эбнер продолжал лежать на полу, сжавшись в комок и прикрывая своим телом Иерушу и обоих детей, на тот случай, если буяны вздумают снова атаковать его жилище с помощью камней.
Время шло, и проклятия продолжали сыпаться в ночи, как и прежде. Однако к утру толпа начала понемногу рассеиваться, и как только взошло солнце, Эбнер отправился за советом к Келоло.
– Это была страшная ночь, – покачал головой большой алии.
– Мне кажется, что следующая будет гораздо хуже, – за метил дальновидный священник.
– Может быть, нам стоит отменить новые законы? – предложил Келоло.
– Ни за что! – рявкнул Эбнер.
– Мне кажется, нам следует посоветоваться с Маламой, – кивнул Келоло, но когда они подошли к её дому, то обнаружили, что большая толпа местных жителей уже собралась возле травяного дворца. Они высказывали Алии Нуи все свои страхи и опасения, и только теперь Эбнер понял, насколько великой была эта женщина во всех отношениях.
– Малама сказала вам, – упрямо произнесла она, – что слова являются законами. Я хочу, чтобы в течение часа вы привели сюда капитанов всех судов, которые сейчас стоят у нас на рейде. Пусть они придут ко мне!
Когда появились американцы, грубоватые, сильные и симпатичные ветераны китобойного промысла, она заговорила на английском:
– Этот закон я вам дала сама. И лучше вам думать так.
– Мэм, – вступил в разговор один из капитанов, – мы приплываем в Лахайну уже более десяти лет. Мы всегда вели себя здесь прилично, и нам нравился ваш порт. Но теперь я и предположить не могу, что может произойти дальше.
– Это я могу вам сказать! – в волнении Малама снова перешла на гавайский. – Вы будете слушаться моих законов и повиноваться им!
– Но нашим матросам нужны женщины, – попытался объяснить положение вещей один из капитанов.
– И вы также буяните и деретесь на улицах Бостона? – потребовала ответа Малама.
– Если речь идет о женщинах? Разумеется, – утвердительно кивнул капитан.
– Но если полицейский остановит вас, разве он будет не прав? – настаивала Малама.
Капитан, которому надоела эта бесполезная беседа, выставил свой указательный палец и, погрозив им, прогремел:
– Мэм, на этом жалком острове пусть ни один полицейский даже не пробует остановить моих матросов!
– Наша полиция обязательно остановит вас! – парировала Малама. Затем она резко изменила свой тон и заговорила с капитанами просительно: Подумайте сами, мы же – очень маленькая страна. Нам очень хочется вырасти и стать заметными в современном мире. Для этого мы стараемся измениться. И я считаю, что наши девушки не должны плавать на ваши корабли. Да вы и сами понимаете это. И вы должны первыми помочь нам.
– Мэм, – прорычал все тот же недовольный капитан, – вас ждут большие неприятности.
– Значит, так тому и быть, – тихо ответила капитанам Алии Нуи, закончив на этом разговор.
Келоло хотел пойти на уступки и отменить все новые законы. Кеоки тревожился о том, что в городе будут большие беспорядки, и предвидел крупные разрушения. Ноелани призывала мать к соблюдению предельной осторожности, но Малама заупрямилась. Она отправила письма во все дальние районы, чтобы созвать всех крупных алии. Затем Малама лично осмотрела новый форт и проверила, насколько прочны его ворота, после чего заявила Келоло:
– Сегодня ночью будь готов к сражению. Капитаны правы. Нас ждут большие неприятности.
Но когда туземцы разбрелись по своим делам, и никто не мог больше проследить за действиями Маламы, она вызвала к себе Эбнера и напрямую спросила его:
– Как ты считаешь, правильно ли мы поступаем?
– Безусловно, – уверил её миссионер.
– Будут ли сегодня большие неприятности?
– Боюсь, что да, – вынужден был признать Эбнер.
– Тогда получается, что мы все-таки поступаем неправильно, – настаивала Алии Нуи.
И тогда преподобный Хейл рассказал ей десяток притч, описанных в Ветхом Завете, когда сторонникам Господа Бога приходилось сталкиваться и сражаться с крупными и сильными врагами. Когда он закончил свое повествование, то поинтересовался :
– Малама, разве вы не понимаете своим сердцем, что законы, которые вы прочитали, правильные?
– Они являются частью моего сердца, – загадочно ответила женщина.
– Значит, они обязательно восторжествуют, – убедительно подвел итог Эбнер.
Маламе очень хотелось верить в эти слова, но её угнетала трусость других её советников, поэтому сейчас она, возвышаясь над крошечным священником, все же ещё раз спросила его:
– Маленький миканеле (так гавайцы произносили слово "миссионер" ), скажи мне правду. Правильно ли мы поступаем?
Эбнер закрыл глаза, запрокинул голову к травяному потолку и закричал так, как, наверное, взывал, донося свои откровения до иудейских старцев пророк Иезекиль:
