Брать ли на веру
Счастья химеру?
Да. Непременно.
Всё отстоится:
Жизнь состоится,
Если случится
Сдать на храненье
Стихотворенью
Лучшие жизни мгновенья;
Светлые, как небылица,
Дней прошумевшие звенья.
Александр Золотов был человеком – не от мира сего. И поэтом... Может быть оттого и ушёл из жизни так рано. Поэзия его, пропитанная восточным ароматом и русским ХIХ веком, была поэзией души.
ДРУГУ
Когда вручишь ты, наконец,
Мне символ нашего союза –
Свободной музыки венец?
И да простит нам наша муза
Мгновенья творческих грехов.
Святые дни, когда желали
Мы добрый скипетр богов
Давно ушедших, и витали,
Как ангелы, во власти снов.
Нам жизнь большое начертала
И жребий гласный указала:
Твори поэт иль музыкант,
Природный ум. Твори умело,
И, делая таланно дело,
Сжигай себя, как славный Дант.
И СОЗДАЛ БОГ ЖЕНЩИНУ
Всё так и эдак, всё в насмешке,
В глумлении и нервной спешке
Вершает женщина дела.
Плетёт ли сеть, или злословит,
Мужчину глупого ли ловит –
Она по-прежнему мила.
Пленяет страстно и надёжно,
И носит смело дерзкий взгляд,
Умом блеснёт, где только можно,
Любови приготовит яд.
С холодным чувством откровенья
Она мутит покой и сон,
В хандру впадает переменно –
Веков так было испокон.
Позвольте молвить: "Так и будет".
Над нею божества печать.
Она всевышнего осудит
И будет вечно вдохновлять.
В АЛЬБОМ Е.З.
Тебе – любимице Амура,
Моя прелестная Лаура,
Я шлю невидимый убор.
Когда-нибудь московский двор,
Увидев сей венец восточный
На белоснеженных кудрях,
Воскликнет злобно: "О, Аллах!"
Людей сомкнётся круг порочный,
Чтоб шаг безбожницы карать
И путь к Христосу указать.
Но тут (о, чудо!) Невидимку
Тебе лишь стоит повернуть,
И всё: толпа увидит дымку,
Твой лёгкий след и к солнцу путь...
Когда ж, явившись в град пустынный,
Ты обратишь свой милый взор
К предмету памяти невинной,
Иль бросишь искренний укор,
И скажешь мудростью восточной,
Меня страданием обняв,
И властью мысли непорочной
Сразишь, бальзам так и не дав...
Ах, полно, славная Зулея,
И Пери девственной красы,
Молчу, страдаю, но не смею
Глаголом верным простоты
Сказать о чувстве безнадежном,
И в страхе глупом и мятежном
Влачу тоскливые часы.
Минуты скучные считаю
С блаженной маскою глупца,
И мусульманского творца
С надеждой втайне призываю.
***
Delecta! Сердце освежи,
Утешь поэта ночи,
Терпеньем слову послужи,
Души просветли очи.
К его игривому перу
И вдохновенья неге
Сойди к вечернему двору.
Не думай о ночлеге.
Поведай сладостный обряд,
Воспетый родословной,
Согрей унылый зимний сад
Своим дыханьем ровным.
Рукою белой, как цветок,
Сними вуаль печали,
И резвый звонкий голосок
Пусть очарует дали.
Тогда мой благодарный слог
Твой дивный стан восславит,
И плечи, и изгибы ног,
И юность позабавит.
АКТЁРУ
Тебе, мой друг, сады Шираза!
Ты заслужил тот славный дар,
И лавр престижный из алмаза,
Рукоплескания пожар.
Храм Талии – твоя обитель,
Да будет счастлив твой покой,
Правдивых фраз – немой хранитель,
Старик усердный и живой.
Где ж, братец, верный Дионис?
Садись же рядом пред бокалом!
Пусть в взоре тихом и усталом
Вино запечатлеет "бис"...
Но вот ты вновь на скриплой сцене,
Сопутствуя иным певцам,
Заводишь искренние пени.
И добр, и мудр не по летам.
В ДЕРЕВНЮ
Д.Н.
Быть может, ты желал
Моих трудов посланье
И в мирном ожиданье
Календари листал?
Всё не писалось мне...
В седой жаре Востока
Я ждал дождей потока
И хлада при луне.
Здесь я устал, мне скучно.
Взираю равнодушно
На неба силуэт.
Всё та же пыль столбами.
И бледными губами,
Как злой анахорет,
Желаю пасторали,
Привольный ветр степей,
Московский дух полей
И северные дали.
Чтоб в шумной тесноте
Побыли мы с тобою
И в песен пестроте
Упрямой головою
Воздали бы успех
Любви и откровенью,
Предав грехи забвенью
Без тягостных помех.
Забудутся печали,
И, сидя у окна,
Воскликнет каждый: "Vale!"
В объятиях вина.
Пусть добрая вдовушка
Мадонной будет нам,
И холодная кружка
Приближена к устам.
К чему мечты иные
И мыслей суета,
Речей слова пустые,
Курортные места?
***
Д.Н.
Ты помнишь, сладостные леты,
Когда восторженной мечтой
Мы наслаждались, как поэты,
Иль озиралися с тоской
К предмету юности забавной,
И мыслью доблестной и славной
Несли торжественный покой?
Близ стены нравственного храма
Тогда не ведали забот,
И тени жизненных хлопот
И судьб неведомая драма
Нам были чужды, как богам.
Надежду мы несли словам,
И с восхищеньем ненапрасным
Дарили взгляд друзьям прекрасным
И речи верные устам.
Теперь иные в нас стремленья:
Молчим всё чаще, больше пьём,
Помалу забываем дом...
И от избытка нетерпенья
В нас нынче праведник восстал,
И добродетельных начал
Мы ищем первые мгновенья.
ЗАЧЕМ?
Зачем усердные посланья
Я вдохновлял избытком дум
И возносился в трепетанье,
Перед тобой теряя ум?
Зачем я речию забвенной
Воспламенял свои уста
И под луною серебренной
Обожествлял, как дух Христа?
Зачем вымаливал прощенье,
Терзаясь мнимой красотой,
Не испытавши отвращенья
Ко внешности твоей пустой?
Зачем толпою окружённый
Ходил надменно, как злодей,
И шёл, как громом поражённый,
За дивной тению твоей?
***
Скажи, восточная Диана
И Азии волшебный дар,
Давно ли сердца лёгкий жар
Тебя коснулся, как Корана
В мгновенья сладостных надежд