Обращение братья и сестры стало привычным, будто всегда так и было. Как и не взрывали храм Христа Спасителя и Иверскую часовню при входе на Красную площадь, как и не молчали колокола церквей…
Россия в очередной раз всплывает из тех кровавых и огненных пучин, в которые была ввергнута, и показывает миру свою нетленность. Сразу скажем: ввергнута по своей вине. Как? А мировой капитал, а масоны? Но они же не сразу сели на шею, вначале же мы им поверили. Хотели жить по-европейски ("Матушка, в Париже даже извозчики говорят по-французски") – пожалуйста: приходит Наполеон и превращает Успенский собор Кремля в конюшню для французских лошадей. Захотели рай на земле, поверили, что это возможно, – пожалуйста: вот вам революция. Захотели рынка – ну и на здоровье: вот вам демократия.
Господь вразумляет по русской пословице: чем заболел, тем и лечись. Он дал нам свободу воли, всё в Его руках, и Он вправе спросить, как мы этой свободой пользуемся? И французы, и большевики, и либералы – это всё называется кратко – бич Божий для нашего поумнения. Как в своё время гунны и Аттила для Европы. Утешение в понимании, что всё то, от чего мы страдаем, нами заслужено, а, главное, показывает любовь Божию к нам. "Любяй, да наказует". Кого Бог любит, того наказывает. Представьте: скольких бы мы не досчитались в своих рядах, не будь такого простого и целебного понятия, как отцовский ремень.
А Россию Господь любит. Иначе он не даровал бы именно ей, нам с вами, такое величие и богатство русской культуры. Представьте мир без русского слова – мир онемеет, без русской музыки – мир оглохнет, без русской живописи – ослепнет. Более того, Россия – душа мира. Если что-то с нею случится, остальное тело мира погибнет автоматически. Останутся одни сникерсы.
Но такое ощущение, что мы-то, любящие Россию, нашу единственную Родину, наше Отечество, Державу, хоть понемножку, но осознаём происходящее, но вот враги её не только ничего не поняли из уроков двадцатого века, но ещё больше сатанеют, борзеют и, как большевики, как коммунисты, всё ещё надеются, что подчинят себе Россию. Вроде уже всё захватили, всё по-ленински: банки, рынки, вокзалы, издательства, журналы, газеты, радио, телевидение, образование, торговлю – всё захвачено, всё осквернено корыстью, загажено пропагандой разврата и насилия, всё покрыто коростой пошлости. Вроде свершена победа над Россией, над русским образом жизни, а что-то унылы победители, всё в тревоге, всё в надрыве, всё в ожидании справедливого возмездия. А как без этого кошка скребёт на хребёт.
Большевики, коммунисты, демократы – это люди одной породы, одних методов. Чем отличается экспроприация большевиков от приватизации демократов? Тем же, чем киллер от убийцы, проститутка от путаны, грабитель от рэкетира, то есть ничем. Сходны они и в том, что чувствуют свою чужеродность для России. Что все системы, которые перепробованы после свержения Богоустановленной власти, были для России, как корове седло. К здоровому телу России каждый раз приставлялась руководящая голова, которая не могла не болеть, ибо была в иной кровяной системе.
Именно словом, устным и письменным, происходили обольщения доверчивых душ. Вообще, доверчивость очень хорошее чувство. Этой доверчивостью русских всегда пользовались враги России. Но есть слова, обозначаемые различными частями речи, и есть СЛОВО, Которым всё создано. А словоизвержения политиков, звучащие на митингах, льющиеся из голубой помойки телеэкрана, печатающиеся в газетах, они, вроде бы, русские, но действие их кратко. Почему? Ответ один – бездуховны. Ну кто поверит, например, разным хакамадам, гинзбургам, немцовым, если они против преподавания Основ православия в школе. Или писателю, который взялся обустраивать Россию, а до этого долго разрушал её.
В русском слове есть тайна. Она в любви к родине. Любишь Отечество – слово доверяется тебе, позволяет использовать его, оно соединяет твоё сердце с сердцем читателя. Не любишь Россию, и пиши, и долдонь сколько угодно, – всё улетит на ветер, это не слова, а высохшие их оболочки. Говоришь, что пишешь правду, но правда без любви – это жестокость. Слова, рождённые расчётливым мозгом и хитрым языком, не были в сердце, не управлялись молитвой, кто же им поверит? Язык без костей, им мелет Емеля. Пока его неделя. Язык определяется в Писании как "прикраса неправды".