Владимир Бондаренко. Павел, еще все взбудоражены достаточно неожиданным выбором нового лауреата премии "Национальный бестселлер". Я откровенно надеялся на вашу победу. Тем более в год трехсотлетия Петербурга неплохо было бы нашумевшую питерскую литературную премию дать, наконец, коренному петербуржцу. С несомненно питерской прозой, то есть Павлу Крусанову. Вы сами надеялись на премию, ожидали её?
Павел Крусанов. В шорт-листе было два питерских автора. Кроме меня, еще Сергей Коровин с романом "Прощание с телом". Я, конечно, имел насчет нынешнего финала какие-то предварительные соображения — относительно расстановки сил, — но они совершенно не оправдались. Мне казалось, что хорошие шансы на победу есть у Дмитрия Быкова. Хотя бы в силу общемосковских литературных мнений. В малом жюри было много москвичей, тем или иным образом связанных с Быковым по работе на телевидении. Да и текст у Быкова качественный. Но болел я в душе, конечно, за Сергея Коровина. Он мой друг, а наши друзья — всегда самые лучшие. Кроме того, роман у него тоже очень сильный. Вроде бы, про любовь и смерть нам все уже сказали, но Коровин говорит о том же так, как слышать нам еще не доводилось.
Что греха таить — где-то подспудно был готов оказаться приговоренным к премии и я сам. Но с "Национальным бестселлером" никаких прогнозов лучше не строить — пустое дело. Я наблюдаю за этой премией с ее рождения. Два года назад был в самом первом составе малого жюри. Теперь же я в очередной раз убедился, что логически премия не просчитывается. То есть это было видно и раньше, но что она не просчитывается настолько, трудно было даже предположить. Это одновременно и плюс, и минус.
Не стоит оспаривать мнения членов жюри, это нелепо. Премия "Национальный бестселлер" так задумана, что малое жюри, решающее судьбу лауреата, состоит в основном из непрофессионалов. То есть лучшего выбирают не профессионалы пера, а как бы непосредственно читатель. Это большое жюри составлено из людей, знающих в литературе толк — критиков, издателей, писателей. Они компонуют шорт-лист и способны внятно мотивировать свой выбор. А малое жюри, за редким исключением, состоит из людей от литературы далеких. Как правило, там оказывается только один профессионал — лауреат Нацбеста за предыдущий год, в данном случае Александр Проханов. Его выбор понятен, поскольку имеет мотив. Но как можно логически просчитать выбор, к примеру, портного Валентина Юдашкина? Он, может быть, за всю жизнь кроме инструкции по эксплуатации утюга или стиральной машины вообще ничего не читал? Тут логика бессильна.
Очень удивил меня, конечно, Александр Привалов. На телеэкране он производит впечатление более-менее вменяемого и порой даже серьезного человека. Я понял, в чем тут дело и кому Привалов таким впечатлением обязан, когда на "Национальном бестселлере" он в своём коротком выступлении заявил, что в издательствах исчезает школа хорошей редактуры. Мол, в книгах длинноты, опечатки и повторы. Собственно говоря, всё это, действительно, относится к книге им выбранной — "[голово]ломке" рижских прозаиков Гарроса-Евдокимова. Но Привалов даже не удосужился заглянуть в материалы шорт-листа, а там черным по белому написано, что из шести финалистов трое прошли по рукописям. О какой редактуре можно говорить? Или он не знает, что такое литературный редактор, или просто, кроме "[голово]ломки", ничего из списка не читал. Нет никакого сомнения, что его собственная вменяемость на телеэкране зависит исключительно от хорошего редактора программы "Однако". А в Питер он приехал без редактора и тут же сел в лужу со своим пронзительным откровением.
В.Б. То, о чём вы говорите, я давно заметил при знакомстве с телеведущими. Особенно с женщинами. Их образ на телеэкране и в жизни — удивительно разный. Их уровень культуры и даже просто интеллигентности без хорошего телередактора катастрофически понижается. Не хочешь испортить впечатление — лучше в жизни не знакомиться.