Ельцин на лодке ловит в Карелии рыбу, а под водой боевые пловцы вытаскивают из специальных сумок живых окуней и язей, цепляют ему на крючок, и тот бодро тянет, восхищается клевом. Чубайс в акваланге, отсвечивая золотой головой, успевает лепить к рыбинам подготовленные указы, и президент, снимая рыбу, подписывает тут же указ или зачитывает его в виде радиообращения.
Последнее обращение — прямо с рыбалки, микрофон был вставлен в пасть пудовому налиму — касалось директоров заводов, которые, как выяснилось, не умеют работать, остановили производство, не платят людям зарплату, а потому — пошли они вон! Это они, директора, являются врагами народа, саботажниками. Их — судить и казнить. А вместо казнимых и опальных — выдвигать молодежь из числа их замов и младших научных сотрудников. Послать молодцов за границу, и там немцы, американцы, японцы научат их директорским хитростям. Ну просто петровский размах! Настоящий царь- реформатор! Короче, и рыбак, и плотник, на троне вечный был работник…
Однако шутки в сторону. Мы наблюдали испытанный ельцинский трюк. Свалить с себя ответственность за провалы. Взвалить ее на других. Отдать этих других на растерзание толпе. Организовать “удар по штабам”. А самому выскользнуть из-под падающих обломков.
Недавно, прогнав, как провинившегося денщика, министра обороны, он учинил охоту на генералов. Выставил на позорище их лампасы. Отдал под следствие. Натравил на них полковников и младших офицеров. Сделал в глазах народа мерзавцами и ворами. Тех самых “демгенералов”, которые в 93-м году поддержали кровавый переворот, спасли президента от суда и расплаты, запятнали свои полки и дивизии, расстрелявшие народ, вечным позором.
Жалко ли нам этих ошельмованных Ельциным генералов? Нет, одно к ним презрение, к продолжающим лизать бьющую их по головам палку.
Теперь — черед за директорами, теми, что еще лет семь назад назывались “красными”, за каждым из которых стоял гигант социалистической индустрии — “Атоммаш”, “Уралмаш”, ракетно-космическое НПО им. Хруничева, крупнейший в Европе завод тяжелых грузовиков “КамАЗ”, верфи, спускающие на воду океанские лодки-ракетоносцы, трансконтинентальная сеть магистральных трубопроводов, опоясавших полземли, громадные порты. Теперь, оказывается, все эти крепкие мужики — не более, чем дураки и неумехи, и талантливые современные мальчики типа Немцова, поучившись за морем игре в гольф, сменят этих зубров в директорских кабинетах.
Жалко ли нам этих “крепких мужиков”, чем-то очень похожих на Черномырдина, — жалко ли его опору и пьедестал, базовый политический слой его “партии власти”?
Не они ли, “красные директора”, когда разрешили кооперативы, в одночасье перекачали туда всю живую энергию основных производств, посадив на мель родные заводы, мгновенно обогатившись на кооперативных хлебах?
Не они ли, когда было дозволено создавать совместные предприятия, перегнали через них за границу все стратегические запасы сырья, которые копились их предшественниками в ожидании “экономического чуда”, прорыва в XXI век? Склады заводов опустели, зато разбухли директорские кошельки, вознеслись в пригородных рощах директорские дворцы.
Не они ли в 91-м отдали в лапы Ельцина своего “гэкачепистского лидера” Тизякова и пошли за соглашателем Вольским в “рыночную экономику”?
Не они ли молчали, наблюдая, как останавливаются целые отрасли, рвутся связи, вздуваются тарифы, нищают рабочие? Повиновались указаниям ельцинистов, чурались оппозиции, блокировали недовольство рабочего класса, удерживали трудовой люд от массовых выступлений.
Не они ли ринулись в приватизацию, заграбастав себе “контрольные пакеты”, скупая у наивных работяг их ваучеры и акции, став в одно мгновенье собственниками непомерных богатств, подпустив к этим богатствам заморских соросов и братьев черных?
Не они ли все деньги и прибыли пускали себе во благо, не вкладывая ни рубля в амортизированное производство, в изношенные станки и гнилые коммуникации, допуская технологические катастрофы, покупая при этом виллы на Канарах и Лазурном берегу?
И только когда проели весь “советский задел”, промотали весь “социалистический запас”, когда обезумевшие от голода рабочие стали браться за гаечные ключи и ломы, они, директора, все эти годы шельмовавшие оппозицию, гнавшие ее из цехов, подыгрывавшие Ельцину на выборах, — они перетрусили, дрогнули, качнулись к своим рабочим. Решили спрятаться от социального бунта в гуще самих бунтующих.
Именно этот момент и подметил Ельцин. Вытащил их за хвост из толпы. Указал на них пальцем. Натравил на них озлобленный народ.
