В 45-м, в Берлине, потеряв цвет армии, немцы призывали детей из “Гитлерюгенд”, давали им “фаустпатроны”, посылали на русские танки. Ельцин призвал Кириенко, погладил его по головке, обвешал гранатами и послал на Зюганова.
Зюганов, после проигрыша в 96-м, долго лавировал, отступал, уходил от прямых столкновений. Утверждал Черномырдина. Поддержи-вал дутый бюджет. Занимался “столоверчением” с Ельциным. Но, увидев, как в дурном сне, Кириенко в роли премьера, услышав за спиной жаркое дыхание товарищей, принял вызов.
Так два истребителя, два аса летают в огромном небе. Уходят один от другого ,падают в штопор, ложатся в виражи, совершают “мертвые петли”, стараясь зайти противнику в хвост. Но вдруг, вписанные в таинственные кривые и эллипсы, оказываются на встречных курсах. Идут в лобовую атаку в грохоте изношенных двигателей, в ненависти, сближаясь, направляя в противника стволы пулеметов и пушек. Кто первый отвернет, тот погиб. Очереди скорострельных орудий искрошат фюзеляж, раздробят кабину, сожгут моторы, направят к земле неудачника.
Ельцин — герой “люфтваффе”. Сбил Горбачева. Расстрелял ГКЧП. Пролетел над разгромленным, в дымах и пожарах, Советским Союзом. Протаранил Руцкого и Хасбулатова. На бреющем уничтожил Чечню. Без единого выстрела, одним мановением крыла, посадил на грунт тучный бомбовоз Черномырдина, фанерный штурмовик Куликова. И вот теперь, утомленный, весь в “железных крестах“ и шунтах, летит по прямой на Зюганова, на последних каплях горючего, с остатком боекомплекта.
“Як” Зюганова с красной звездой, старой довоенной конструкции. Вооружение легкое, скорость средняя, потолок невелик, мотор изношен, бортовины залатаны. Но пилот искусен. В воздушных боях, среди падающих эскадрилий, ни разу не подставил машину под удар “мессершмидта”. Пролетел сквозь огонь зениток в дни жестокого августа. Взмыл свечой над пламенем Дома Советов. В передышках между боями подготовил в летных школах когорту “зюгановских соколов”. Обзавелся запасными аэродромами в тридцати “красных регионах”. Так бы и летать над жнивьем, тарахтя негромким мотором, пропуская над собой свирепого “мессера”. Но тайная логика войны свела их на встречных курсах. Народ оккупированной Родины кричит с земли: ”Бей гада!” Боевые товарищи вторят: “Бей по шунтам!” И вот они летят по сверкающей пунктирной прямой, в блеске моторов, съедая разделяющее их небо. Кто отвернет, тот погиб.
“Борьба вокруг Кириенко”, помимо козней Березовского, угрюмой обиды Черномырдина, несметных богатств Газпрома, “американской агентурности” Чубайса, волчьих аппетитов губернаторов, имеет личностное, психологическое измерение, смертельное и окончательное.
Век Ельцина завершается. Крах правления очевиден. Народ его ненавидит. Прежние друзья обратились в смертельных врагов. Коль и Клинтон оскорблены отставкой Черномырдина. Неплатежи сметут экономику. Злодейское истребление СССР, убийства на Краснопресненской набережной, крематорий Грозного, геноцид русских взывают о возмездии. Жалко до слез энергичную политизированную Таню и беспомощную, как клушу, Наину Иосифовну. Огромно досье в руках ненавистников, где значатся счета в банке “Барклай” и участки земли под Ниццей. В ночных кошмарах являются Нюрнбергский процесс, виселица Власова, тюремный костюм Ро Дэ У. Отступать невозможно. Необходим роспуск ненавистной Думы. Да еще какой-нибудь лжепереворотик в духе ГКЧП, чтобы смести оппозицию и установить пожизненную и наследственную монархию. И Ельцин сидит в кабине, без парашюта, прикованный к пулеметам, без шасси, и, коверкая имя подкидыша, с криком: ”Даешь Хереенко!” летит на Зюганова.
“Красный генсек” исчерпал ресурс компромисса. “Системная оппозиция” вступила в тайный блуд с Черномырдиным, и при ярком свете голую парочку вытряхнули из постели. Мрущий, не видящий просвета народ звереет. Больше невозможно крушить режим, сотрясая мегафонами воздух, и утверждать его мягким голосованием в Думе. Невозможно днем возглавлять народные колонны протеста, а вечером пить шампанское на юбилейных торжествах Черномырдина. Народ подозревает обман. Все больше наивных учителей и врачей обращается к “принципиальному кузнечику” из фракции “Яблоко”. Все больше измученных работяг и оскорбленных силовиков льнет к “чугунной бабе с глазками”, вывалянной в лебединых перьях. Зюганов не может не чувствовать — еще немного, и вся непрочная ткань оппозиции начнет трещать, расползаться. И в дырах возникнет иная материя, иная стихия, с иными лидерами катастрофы. Отвергнуть трижды извлеченного из медицинской пробирки Кириенко, как наказывал Зюганову пленум, пойти на перевыборы Думы, захватив в свой “красный бредень” новый протестный улов, вернуться в Думу с победой, очистив себя от шлака и окалины компромисса, продемонстрировать нации свое превосходство в канун президентских выборов — ослепительный шанс для генсека.
