Все, кого Ельцин призывает на службу, напоминают наложниц, которые прихорашиваются, напомаживаются, жеманно надевают кружавчики, брызгают под мышки дезодорантом. Торопятся в шатер к богдыхану. Некоторое время оттуда слышатся сопение, повизгивания, скрипы, а потом растрепанную, как Ястржембский, помятую, как Сатаров, обмоченную, как Костиков, защипанную, как Кириенко, раздутую, как Черномырдин, вывернутую наизнанку, как Немцов, выгнутую колесом, как Примаков, печальную, как Сысуев, мертвую, как Егоров, использованную, израсходованную наложницу выталкивают из шатра, и она в слезах, в синяках, в плывущей помаде, придерживая на плечах остатки одежды, дает интервью на "Эхе Москвы". В конце концов ее из жалости подбирает Лужков, который, как оказалось, является большим любителем подержанных вещей.
Наивный, стократ обманутый, желающий верить, принимающий муху за птицу, муляж за живое лицо, наш добрый святой народ увидел в Примакове чуть ли не Ивана Калиту, по крохам собирающего рассыпанную Россию. Чуть ли не Михаила Кутузова, призванного на старости лет разгромить Бонапарта. А Примаков — обычный горбачевец, "перестройщик", весельчак в застольях, молчальник в президиумах, любитель власти и сладких вин, долгие годы смотревший через кремлевскую стену, подобно героям притчи "Сюзанна и старцы". Когда его выпроваживали из Дома правительства, он не нашел ни верного слова, ни достойного жеста. Из великана, созданного рейтингами НТВ, сразу превратился в невзрачного карлика, которого хотелось завернуть в носовой платок и отнести к его домашним, в тепло. И пока мы его несли, в Париже был накрыт под белой скатертью стол. Сверкали хрустали, носились в бархатных камзолах лакеи, кипело шампанское. Березовский, слизнув с перламутровой раковинки устрицу, подымал бокал за здоровье гаранта своих состояний, за его вельможную дщерь. Принимал поздравления от Собчака и Станкевича, от Смоленского и Оболенского. Подписывал счет Невзорову на его новый патриотический фильм "Чувствилище". Слал гонорар Третьякову, независимому, как Пуэрто Рико. Рассыпаясь в любезностях дамам, обещал покончить с безобразником-прокурором. Праздновал победу олигархов над незадачливым русским народом. Напоминал сам себе Петра Великого, пирующего после Полтавской победы.
Провал импичмента, зашкуривание Примакова — это торжество воров, временщиков, проходимцев. Начало пресловутого "либерального реванша", о котором предупреждали патриоты. Степашин, чей дворянский герб включает в себя огнетушитель, чеченский гранатомет, полосатую палочку ГАИ, а также золотую надпись по пурпурному полю: "Чего изволите-с? ", Степашин, которого предлагают стране в качестве первого в ее истории премьера-милиционера, является ключевой фигурой реванша, за которой последуют "олигархист" Рушайло, "чубайсист" Аксененко, "алмазник" Федоров и длинный, бесконечный шлейф безымянных человекоподобных существ, прилетевших однажды в Россию с далекой мертвой планеты и вот уже десять лет питающихся ее живой алой кровью.
Так что нам, унывать? Искать крюк в стене? Записываться в партию Жириновского, напоминающую кипящую зловонную жижу? Или вступать в НДР, похожую на "Уголок Дурова", где дружат старый оскопленный медведь и молодой симпатичный бобик? Или поддерживать партию еврейских интеллигентов и младших научных сотрудников, всезнающих, как десять маленьких альбертов энштейнов, пресных и непитательных, как маца?
Призываем наших думских товарищей — КПРФ, "аграриев", "Народовластие" — не впадать в уныние по поводу "кирпичмента". Все вы действовали безукоризненно, держались стойко и честно. Призываем грамотно провести "голосование по премьеру". Если нужно, уйти на досрочные выборы.
Истины, которым мы служим, азбучно просты и понятны. "Ромашка — цветок. Соловей — птица. Россия — Родина. Бог — существует. Страшнее смерти — предательство".
Александр ПРОХАНОВ
Последние политические пертурбации в нашей стране — отставка Примакова и процедура импичмента в Думе — широко обсуждаются зарубежными обозревателями, особенно в США. Почти все они единодушны в том мнении, что "последний ход Ельцина приведет к новому витку нестабильности в России". "Можно ли всерьез говорить о торжестве демократической системы в России?" — вопрошает один из комментаторов "Голоса Америки". И сам же отвечает себе: "Если один из французских королей заявлял: "Государство — это я!", то Ельцин, вероятно, пытается внушить подобное: "Демократия — это я"...
