Нам с Васей тогда очень хотелось после парада 7 ноября поехать за город, покататься на лыжах. Самое главное на даче тогда — на лыжах покататься. По-моему, Каролина Васильевна Тиль, помощница по дому, сказала Надежде Сергеевне вечером после парада: "Ребята попразднуют, поедут кататься на лыжах". А Надежда Сергеевна отвечает: "Я заканчиваю академию, и скоро мы по-настоящему отпразднуем — устроим праздник по поводу ее окончания". Она училась в Промышленной Академии на факультете текстильной промышленности, специализировалась по искусственному волокну. Ее узкая специальность была бы искусственный шелк и вискоза. Ну, мы уехали на дачу. По-моему, 9-го утром позвонили, чтобы мы с Василием срочно приехали в Москву. Вернулись в город, я заехал домой, вдруг звонок по телефону. Мама взяла трубку, заохала, заохала: "Ой, Надя умерла". И мы туда пошли. У меня записано, как и что было на похоронах.
Кстати, много позднее, в 50-х годах, на даче в Соколовке состоялась встреча руководителей компартии Испании, на которой я тоже присутствовал, о ней можно как-нибудь отдельно рассказать.
После Зубалово основной дачей было Волынское: в 1934 году Сталин перебрался на эту дачу как основную. При этом в Зубалово он порой приезжал и после того, как появилась дача в Волынском, навещал членов его семьи, которые там жили: тесть Сергей Яковлевич, теща Ольга Евгеньевна туда наезжала. Когда Яков женился, он там с семьей жил. Приезжала туда Александра Семеновна — сестра первой жены Сталина, умершей в 1907 году. Туда приезжала еще одна ее сестра, Сванидзе.
А в Волынском был рабочий дом, где Сталин постоянно собирал людей для работы и сам работал. Не устраивалось там никаких торжеств или застолий в удовольствие. Там было удобнее собираться, чем в Зубалове. Собственно, во многом поэтому была построена эта дача — близко к Москве. Помещение удобное— с выходом в парк, можно отдохнуть, сделали большую открытую веранду, в хорошую погоду на ней можно было работать. Сталин любил работать на веранде. Можно это назвать ближней дачей. На самом деле это был выносной пункт управления нашего государства.
Корр. Эту дачу специально строили для Сталина? Может, были учтены какие-то его пожелания?
А.С. Да, строили специально для Сталина по проекту архитектора Мержанова. Правительственную дачу, одним словом. Наверняка какие-то пожелания были, но какие именно — не могу сказать. Ничего особенного в даче не было. Конечно, учитывалось пожелание, чтобы ближе к Москве. Сейчас это уже в черте города. Ездили туда, съезжая с Минского шоссе.
Дача Сталина — это двухэтажный кирпичный дом, как любил Сталин, красился он в зеленый цвет. Поначалу это был маленький кубик. Потом его расстроили. Многое после Сталина достроили и перестроили. Служебное помещение рядом, галерея открытая. Кабинет Сталина, как правило, находился на втором этаже. В Волынском он часто работал в столовой. А в теплую погоду на веранде работал. На кухне и в Зубалово, и здесь была печь из изразцов, возле нее лежанка, где Сталин иногда любил прилечь погреться. Думаю, когда суставы у него болели из-за ревматизма. Была спальная, рабочая комната: когда приезжало много народу, туда складывали одежду — как подсобное помещение. В прихожей вешалка была, но при скоплении народа на ней не хватало места. Столовая была при входе направо, она же — зал заседаний: большой длинный стол стоял, небольшой кабинетный рояль красноватого цвета, вероятно, красного дерева. Он предназначался на случай гостей, и на нем играл Жданов, который, кстати, вполне профессионально играл и на рояле, и на баяне.
Был участочек земли. Огородик, маленькое хозяйство. Уже отмечал, что Сталин считал — земля должна работать. Все должны работать, в том числе земля.
А в подсобной комнате стоял патефон. У Сталина было много пластинок. И в памяти в связи с этим осталось вот что. Мы с Василием, ребятишки лет 12-13-ти, уже слышали такие имена, как Петр Лещенко, Александр Вертинский. Лещенко нам очень нравился, поскольку был понятен, увлекательно было слушать бравурные легкие романсы или песни с налетом цыганщины, музыка у него, как правило, танцевальная, ну а для детей, становящихся из мальчишек юношами, это завораживающе и приятно.
Вертинский не был нам вполне понятен. Но мы чувствовали отношение к его песням взрослых. И к Лещенко. И если к Лещенко они относились холодновато, то романсы Вертинского напевали сами, к нему было совсем другое отношение. И в отсутствие детей, когда нас не было в комнате, то из-за двери можно было слышать, что взрослые слушают Вертинского.
Как-то Сталин ставил пластинки, у нас с ним зашел разговор, и мы сказали, что Лещенко нам очень-очень нравится. "А Вертинский?" — спросил Сталин. Мы ответили, что тоже хорошо, но Лещенко — лучше. На что Сталин сказал: "Такие, как Лещенко, есть, а Вертинский — один". И в этом мы почувствовали глубокое уважение к Вертинскому со стороны Сталина, высокую оценку его таланта.
Корр. Тогда Вертинский еще не вернулся в СССР?
