Президент Медведев объявил "модернизацию". Референты и журналисты стали выяснять, что имеет в виду Президент. Политологи и концептуалисты развернули дискуссию: будет ли модернизация "мобилизационной", "сталинской", или же "бархатной", с сохранением неизменных контуров общества. И пока знатоки выясняют суть понятия, а "высоколобые" спорят, возможна ли модернизация без "сталинизма", или "сталинизм" — это и есть синоним модернизации и Русского Чуда, — сама модернизация уже началась.
Калуга — одна из восхитительных и загадочных русских "земель", которая дышит "русским космизмом". Здесь который век обнаруживает себя русская мечта о совершенстве, о преображении мира, о преодолении смерти. Здесь русские герои и мученики спасали Россию, выхватывая ее из пожарищ Батыя, в дни великой смуты, в битвах с Наполеоном и Гитлером. Здесь, в Оптиной Пустыне, молитвенными очами монахов Россия смотрит в небо, завороженная мечтою о Рае. Здесь великий "космист" Циолковский и "солнцевед" Чижевский прикоснулись перстами к небесным телам и светилам. Это край заводов и научных центров, монастырей и ракетных дивизий, исторических и культурных святынь. Здесь, в Калуге, "модернизация" являет формы, рожденные не лабораторной наукой, а неотложной практикой.
"Калужский Турбинный завод" — типичное советское детище, громадное, тяжеловесное, вполне созвучно всей советской техносфере, которая десятилетиями выдерживала непомерное давление мира, сберегала страну, обеспечила ей экспансию в космос и мировой океан. Заводские корпуса собраны из металлических конструкций, привезенных в качестве трофея из покоренной Германии. Там они служили ангарами для бомбардировщиков Геринга, здесь же их наполнили станками, плавильными печами, подвижными платформами, на которых на свет выезжают громадные паровые турбины. Отправляются в Северо-двинск на "Севмаш", погружаются во чрево атомных подводных лодок. Изделия завода бороздили все океаны, поддерживая паритет двух сверхдержав. И сейчас завод рождает турбины для лодок проекта "Борей", и одна из них уже дышит паром, толкает в Белом море лодку "Юрий Долгорукий", ту, что ждёт-не дождётся в свои ракетные шахты могучую "Булаву".
Повсюду брызги огня, искры металла, вращение и рокот станков. Вал турбины — как огромное стальное солнце с лучистым блеском. Лопатки турбин похожи на рыцарские отточенные мечи. Изделия из титана. Корпус турбины величиною с дом дает представление о размерах лодки, о громадных скоростях под водой, о белой плазме ракетного пуска, когда изо льдов встает колонна огня, держит на себе взлетающую ракету.
Беда пришла на завод как часть вселенского, поразившего индустрию горя. В одночасье, со смертью СССР, было остановлено финансирование всего военно-промышленного комплекса. Северодвинск заморозил строительство лодок, которые так и погибли на стапелях, чернея пустыми ребрами. Завод в Калуге, заложивший для этих лодок шесть турбин, остановил работы. Гиганты советской промышленности умирали, как умирали динозавры в период великого оледенения. "Солнце коммунизма" закрыла пепельная туча гайдаровских "реформ", и в черной, длившейся несколько лет "полярной ночи" гибли обескровленные и "обесточенные" заводы и КБ.
Ветераны завода вспоминают об этом, как в бреду. По семь месяцев не выплачивали рабочим зарплату. Злые, угрюмые, оставив дома голодных детей, люди неделями оставались на заводе, поджидая из Москвы машину с деньгами. Распадался великолепный коллектив. Инженеры уходили в "челноки". Молодые рабочие — в бандиты. Не выдержал беды Генеральный директор и в отчаянии подал в отставку.
Остались самые живучие, неуемные, действенные. Среди них новый директор Юрий Александрович Максимов, русский самородок. Пятьдесят лет назад пришёл на завод рабочим, а теперь, директор, ищет пути среди политических и экономических бурь. Не просто снимает завод с отмелей и рифов "реформ", но на ходу перестраивает и сам корабль. Латает пробоины. Устанавливает в рубке новые приборы. Набирает молодой экипаж. Разгром "советской цивилизации", учиненный Гайдаром, сломал хребет не только заводам, он истребил всю схему управления великой индустрией. Ликвидировал министерства — "девять сестер" "оборонки". Срезал производственный уклад, расплющил идеологию "великой державы", отменил моральные стимулы, которые исповедовал советский труженик. Управленческий и финансовый хаос, неуправляемый рынок и бандитская "экономика девяностых" были той средой, в которой директор спасал завод.
