Непонятно Что не только боится заговорить со Светилом – но даже встретиться с ним взглядом, как и с остальными людьми. Глазами Непонятно Чего мы видим, как оно вьется вокруг дома Светила, прячется в зарослях, просачивается в темные комнаты, смотрит оттуда на свет, где за столом угадываются силуэты людей, жадно ловит обрывки фраз, повторяет про себя таким шепотом, который едва слышит оно само – деполяризация… апроксимация… Покидать дом Светила Непонятно Что должно стремительно, внезапно, озаренное неожиданным откровением, ускользать в темноту ночи, чтобы собирать по кусочкам буквы, по буквам слова, о Светиле Науки, который отнимает чужие умы, чтобы выдать их за свои.
Многие режиссеры забывают показать, как Непонятно Что обивает пороги редакций, тушуется, стесняется, прячется, шепчет свое «Простите…», «Извините…», остается неуслышанным. А ведь это очень важно – показать полнейшую неспособность Непонятно Чего говорить с людьми. Тем неожиданнее будет выглядеть статья Непонятно Чего на первых полосах газет, тем больше удивится читатель, откуда она вообще взялась, эта статья – вот именно, что ниоткуда, Непонятно Чему не нужны посредники в виде редакторов и редакций.
А дальше нужно показать недоумение Непонятно Чего – почему ничего не происходит, что значит, выдумка, почему люди смотрят на другие статьи, говорят – правда, смотрят на статью Непонятно Чего, говорят – выдумка.
Самая главная ошибка – домысливать какую-то развязку этой истории, развязку, которой нет и не может быть. Особенно отличились режиссеры, которые показывают убитого Светило Науки на полу роскошного кабинета, а Непонятно Что вертится над ним, пытается понять, что делать дальше. Так вот, ничего подобного здесь быть не может, Непонятно Что так и останется растерянным, непонимающим, потерянным в мире людей. Если вы не знаете, как эффектно закончить эту историю, можете показать Непонятно Что на трибуне в огромном конференц-зале, как оно чуть слышно говорит – «Простите…», «Извините…», несколько раз, потом наконец набирается смелости и выдает – «Это правда». Гробовая тишина в зале должна насторожить зрителя, – и тут же нужно показать пустой темный зал, куда Непонятно Что пришло глубокой ночью, чтобы отрепетировать то, что никогда не будет сказано.
…в конце улицы Париж кончается, и если пойти налево, то попадешь в Прагу, а если свернуть правее, то будет Эдинбург. Я сворачиваю в Эдинбург, там зима, мне не нравится, что там зима, я прошу сделать ну хотя бы раннюю осень. Я понимаю, что лето в Эдинбурге сделать сложно, я не прошу лето. Если подняться по улице в гору, то за поворотом появится кафе с клетчатыми подушками на мягких креслах. Я прошу, чтобы в кафе сидели женщины, пока больше ничего не надо, просто чтобы сидели женщины, а там посмотрим. Я заказываю ростбиф, на удивление хороший, ну еще бы, после стольких попыток – а может, я уже и не помню, какой должен быть настоящий ростбиф.
Расправляюсь с ростбифом, поглядываю на женщин за столиками, подбираю, подыскиваю подходящий вариант, долго колеблюсь между хрупкой блондиночкой у окна и смуглой хохотушкой возле барной стойки, наконец, осторожно перебираюсь к блондиночке, подыскиваю подходящие фразы, разрешите присесть, чудный вечер, не правда ли… Не умею я все эти выверты, ваши родители случайно не астрономы, нет, тогда откуда у них такая звезда… У меня все по-простому, да и по-простому не получилось бы, если бы все это было не здесь…
Пусть она обернется, прошу я. Пока больше ничего, пусть обернется, а там посмотрим. Она оборачивается, – меня как будто прошибает током, какого черта на меня смотрит Лейла, на меня не может смотреть Лейла, она же мертвая, мертвая. Словно в ответ моим мыслям тонкое личико превращается в обугленный череп. Отскакиваю, с грохотом переворачиваю кресло, чувствую, что все в кафе смотрят на меня, так и есть, все, все, женщины с лицом Лейлы, лицом, которое медленно превращается в обгорелый череп…
Объект номер половина единиц, треть симметричных, две половины половин.
Нет, все-таки система открытая.
Закрытые системы так не работают, закрытые системы не тают, не истаивают медленно-медленно, капля за каплей не теряют самих себя.
Так что все-таки система открытая.
Открытая система – которая хватает то, что горит, чтобы пропустить через себя и выпустить то, что горит вместе с тем, что лежит черными слоями в земле.
Непонятно.
Никогда не видели открытую систему, которая истаивает по капле, по крупинке, теряет самое себя.
Выявить состав системы.
Выявлено.
Понять состав системы.
Понято.
Морская вода.
Никогда не видели систему, в составе которой была бы морская вода.
А вот.
Принести открытой (закрытой) системе морскую воду.
Нет контакта системы с морской водой.
Принести морскую воду.
Нет контакта.
Принести морскую воду.
Нет контакта.
Система истаивает, все чаще проваливается в небытие. Какая-то ошибка вселенной, которая исторгла из себя систему, не способную ничего в себя вобрать, способную только таять.
Ошибка – не морская вода вместо морской.
