Газкулл Трака: Пророк Вааагх! полностью

– Так бывает, когда вываливаешься в космос, – услужливо пояснил Кусач, когда снова раздался хриплый голос Макари. – Он говорит, что не сожалеет об этом. Он прожил девять лет. Это, знаете ли, для грота старость.

Следующей заговорила Кассия, под треск ткани подавшись вперед и сморщив нос в недоумении.

– Но ты же здесь, сейчас. В этом помещении, – она тяжело повернула голову к переводчику, одарив его крайне утомленным взглядом. – Кусач, это, что, чертова история про приведений?

– Не глупи, – отчитал ее Кровавый Топор. – Приведений не существует.

– Но ты умер, – тихо сказал Хендриксен, будто подтверждая самую очевидную деталь. – Это так? Ты умер, правильно? – он стоял без движения с того момента, как Макари сказал это, и сейчас пошевелился лишь, чтобы сковать узника самым холодным, замораживающим, меланхоличным взглядом. Когда Макари кивнул, он оставался спокойным: застывшим на месте, без того привычного неуемного бахвальства в позе, – и Фалкс слишком хорошо знала, что это значит. Подо льдом клубилась тьма.

Кассия заерзала на своем сидении, почувствовав, как молчаливая ярость рунного жреца расползается по помещению, и неуверенно потянулась к космическом десантнику рукой. Фалкс не нужен был дар псайкера, что знать, о чем думает Хендриксен, но инквизитор не заговорила с ним. Она решила дать этому случиться.

Это не было ее выбором. Женщина даже не была уверена, что у нее был выбор. Но каким бы захватывающей ни являлся рассказ Макари, эти остатки правдоподобия были... нелепыми. Оно требовало проверки. И кроме того, ей уже некоторое время становилось все более неуютно от ощущения, что с допрашивающими играют. Баланс сил нужно было пересмотреть, а Хендриксен был опытным «уравнителем» на игровых полях. Какой толк от волка, если не давать ему срываться с цепи?

– Вперед, – тихо сказала она, даже не посмотрев в сторону рунного жреца, и жестокость прорвалась.

Он двигался, будто потревоженный ветром снег: застывший в одно мгновение, а в следующее – скользящий по земле, как если бы перенесенный какой-то неостановимой силой. А когда взгляд Фалкс упал на него, волк уже держал Макари, под которым болтались стул, цепи и прочее, за горло, подняв того на девять футов в воздух. А болт-пистолет, все еще заряженный экспансивным патроном, Хендриксен держал в свободной руке.

Конечности грота вытянулись под весом стали. Связки, казалось, сейчас лопнут от напряжения, а глаза существа выпучились над склизкой кожей его лица. Расписанный рунами кулак Хендриксена сомкнулся на его тощей шее, и выглядело так, будто одно малейшее нажатие раздавит позвоночник грота в фарш. Но лицо его было спокойно. Фалкс недооценила старого волка – он совсем не потерял голову.

– Так что случится, – поинтересовался Хендриксен, махнув пистолетом, – если я тебя сейчас убью?

Макари выдавил из себе дрожащий хрип.

– Говорит, что он тогда умрет, – сказал Кусач, во время происходящего безразлично прислонившийся к переборке.

– А потом?

– А потом, полагаю, вам придется убираться.

Хендриксен опрокинул узника на пол вместе со стулом и всем остальным, как только что осушенный рог с элем, и в путанице стали и зеленой плоти хрустнули кости. Потом он повернулся к Кусачу.

– Ты любишь игры, так ведь, орк? – сказал Хендриксен, пройдя через камеру и нависнув над наемником в дрянном кожаном пальто. Но Кусач, с выражением полного комфорта, не изменил позу, даже когда лицо рунного жреца оказалось в нескольких дюймах от его.

– Я полагаю, ты думаешь, что тебе здесь гарантирована безопасность? Гость в наших палатах.

– Совсем нет, – сказал Кусач. – Но это не проблема. Вы же, в конце концов, знаете, что мой род верит в... ременканрацию. Но ты совершишь глупость, убив меня, поскольку я вам еще не лгал.

– В самом деле? – все также холодно и тихо произнес Хендриксен, указав на тело на полу позади себя, шипящее от боли. – И ты хочешь, чтобы мы поверили в историю пленника, рассказывающего о событиях, при которых не присутствовал, а потом описывающего собственную смерть? Я знаю, ты считаешь себя умным, офицер грамотейности. Но эту подделку сварганили плохо. И это говорит о том, что мозгов у тебя, как у животного.

– Не знаю, что тут так сложно понять, – возразил, кажется, искренне озадаченный Кусач. – Грот со шрамом от ожога мертв, Макари жив. И у него еще осталась большая часть истории.

– А что с другой меткой? – спросила с оценивающим спокойствием Кассия, и Кусач принял еще более недоуменный вид. – Ожог, в форме руки Газкулла.

– А, – ответил орк. – Он... появляется и пропадает. Вроде... что это за штука, когда у ваших светых без повода идет кровь?

– Стигмата? – предположила Кассия.

– Да. Шрам от ожога был у умершего грота. А отпечаток руки – у Макари. Он особенный.

– Точно... – пробормотала Кассия, неуверенная, куда двигаться дальше.