Здесь должна была быть аннотация, но ее слопал Гумалин Хмельной вместо пьяного арбуза
— Астрал зреет, — тихий, но от того не менее зловещий голос монаха, раздаётся в полумраке. — Король Теней скоро придёт. Нужно готовить его Аватара.
— Вы хотели сказать: Плутон скоро придёт? — переспрашивает Тит Ливий Юпитерский, Главный жрец Юпитера. — У нас еще ничего не готово.
— Это твоя обязанность — успеть подготовиться. Не моя, — холодно перебивает монах. Худой, с капюшоном на голове. — Это эксперимент. Аватар Короля Теней… — его голос становится мягче, почти задумчивым, — должен выдержать преобразование. И он должен быть полностью готов.
Юпитерский сглатывает, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Эксперимент…Как можно так говорить о пришествии бога? А Вещий-Филинов далеко, в своей России. У него много зверей, много сильных бойцов. Сам он вовсе не слабак, как и подобает Аватару. Как его схватить?
— И что же… нам прикажете делать?
Монах склоняет голову, лицо скрыто в тени капюшона.
— Закончи подготовку. Все твои ресурсы должны быть направлены на это. Время подходит к концу, и Аватару нужен… правильный сосуд.
Юпитерский кивает, но в его голове уже крутятся десятки планов. Он ломает голову, в какую именно ловушку наверняка поставит для телепата. Мысли мечутся, просчитывая варианты. «Где он точно оступится? На чем поймать его самоуверенность?»
Князь Ермолай Великопермский неспешно бродит по залам усадьбы, делая вид, что наслаждается балом. Но внутри князя горит огонь — чёрный, обжигающий, а всё из-за одного щенка. Филинов, Граф Данила… Как же много крови пролилось из-за этого юнца!
Каждый раз, когда он появляется, у Ермолая усиливается ощущение, что его мир рушится.
Ермолай никогда не хотел быть князем, но после падения старшего брата, когда племянник Глеб оказался изменником, ему пришлось встать на трон. А всё из-за щенка Филинов. Это он вскрыл предательство Глеба. Теперь старший брат кукует на Аномалии, заслуживая царское прощение.
Ермолай поворачивает голову, высматривая того, кого хотел бы видеть рядом. А вот и нужный человек.
— Перещегин, подойди, — голос князя звучит ровно, но в его интонации слышится неявный приказ.
Перещегин покорно подбегает, пытаясь скрыть собственную нервозность. Вряд ли удачно.
— Милостивый князь, — тихо произносит он, низко кланяясь. — Чем могу быть полезен?
Ермолай не отвечает сразу, лишь медленно переводит взгляд на обступивших его гостей.
— Смотри на них, Перещегин, — медленно говорит он, наклоняясь к своему собеседнику. — Видишь, как они смеются, шепчутся, дерутся? Он, Филинов, устраивает это зрелище, чтобы ещё раз напомнить нам всем, что мы ничего не значим. Что с ним нельзя тягаться. Разве ты не видишь?
Перещегин нервно облизывает пересохшие губы.
— Вижу, Ваше Сиятельство. Но… что мы можем сделать? Его вассалы слишком сильны. Тот гвардеец в слизи сегодня вышел на дуэль и…
Ермолай останавливает его едва заметным жестом руки. Лицо князя застывает, превращаясь в маску холодного спокойствия.
— Глупец, — цедит он сквозь зубы. — Не о его вассалах речь. Они, да, сильны. Мы не можем тронуть щенка напрямую, это будет воспринято как личный вызов и объявление войны. Но… есть уязвимые точки, которые не охвачены его щитом.
— О ком вы говорите, князь? — шепчет Перещегин
— Смородины, — отвечает Ермолай. — Они пока не связаны вассальной клятвой. Ещё не успели войти в его дом официально. Он не может защитить их, даже если бы хотел. Мы ударим по ним.
Перещегин нервно сглатывает.
— Но… Смородины…
— Их род — не больше, чем разрозненная шайка выживших, — раздражённо перебивает его Ермолай. — Серафим дряхлый старик. Сейчас они слабы, и, если ударить быстро, мы покончим с ними прежде, чем Филинов успеет вмешаться.
Он поворачивает голову, и его взгляд падает на Катерину Смородину, которая стоит в другом конце зала, беседуя с кем-то из гостей. Рядом с ней — Серафим, её дед и глава их рода. Сутулый старик с серебристыми волосами, на вид слабый и измождённый.
— Уничтожь их, Перещегин. На этой же недели объяви им войну родов и тотчас уничтожь всех, прежде чем Филинов успеет вмешаться. Щенок не сможет тебе ничего потом предъявить.
— Я… понял, Ваше Сиятельство, — наконец шепчет он, с трудом выдавливая слова. — Я объявлю им войну. Считайте, что Смородинам уже конец.
Я спокойно слежу за бывшим наставником. Седой ликвидатор держится из последних сил, чудом не срываясь. А ведь стоило только о внучке заговорить.
Ну сейчас мы его урезоним. Даже без всякой дуэли.
Я ставлю акцент на самом больном вопросе:
— Катя унаследовала Рой, верно? — интересуюсь будто невзначай. — А ты уверен, что она сможет контролировать его без меня? Со временем Рой прогрессирует.
Его глаза, сверкающие синевой псионики, тут же гаснут, словно кто-то задул пламя. Фирсов медленно выдыхает, а плечи, казавшиеся каменно-упрямыми, слегка опускаются.
