Молодая женщина пришла, села напротив Генри, разменяла на фишки сотню евро. Генри тянет время — ставит изредка, в основном по одной фишке, на два номера или кварт. Периодически выигрывает, число фишек немного увеличивается. Ставит пять евро на левую колонку и выигрывает десяток евро — это забавно. Даже забыл о визави. Но когда посмотрел на ее место, обнаружил, что она встала и уходит. Неприятно, но он ждет.
Женщина покрутилась по комнате, вышла и через несколько минут вернулась. Видно, что приняла еще коктейль. Проходит мимо Генри, не глядя на него.
— Что, опять не везет?
— Да, сегодня не мой день. Как и вчера. А у вас все нормально, я гляжу.
— Ну, если учесть, что просто хотелось убить время, то нормально. Выиграл целых двадцать евро.
— А я проиграла две сотни, все, что было.
— Но ведь есть кредитка, здесь принимают почти все виды.
— Папаша убавил лимит, практически закрыл. Я, видите ли, не умею обращаться с деньгами.
Нужно срочно что-то похвалить, чтобы у нее осталось приятное впечатление от разговора:
— Но сумка у вас великолепная. От Дольче и Габбано?
— Нет, это Сальваторе Феррагамо. А вы разбираетесь в модных аксессуарах?
— Нет, совсем нет. Просто одна моя родственница все уши мне прожужжала в прошлом году о том, что ей обязательно нужна сумка от Дольче и Габбано, вот у меня в памяти и осталось.
— Родственница?
— Ну, назовем ее так. Но мы с ней уже несколько месяцев не виделись.
— Сумку мне подарил папаша на рождество. Подлизывается.
— Что так сурово об отце?
— А он иного и не заслуживает. Бросил маму и меня в глуши, сам гуляет во Франкфурте с манекенщицами.
— Он рантье?
— Нет, один из директоров банка. Говорит, что вынужден жить во Франкфурте.
— Но Кёльн отнюдь не глушь.
— Кёльн да, но мы-то с мамой живем в Шмалленберге. Это семьдесят километров от Кёльна и более ста от Франкфурта. Однако хватит о моем папаше. Пойдемте лучше выпьем по коктейлю.
— Может быть, вам достаточно? Кажется, вы уже немного выпили. Вряд ли это понравится полиции, если вас остановят.
— Вы что, мой папаша? Какое вам дело до меня, до полиции?
— Нет, на роль папаши не претендую. Пойдемте, я угощаю.
Они приняли по коктейлю, и это уже перебор для спутницы Генри — она вынуждена опереться на его локоть. Чувствуется, что ей не хочется расставаться.
— Что-то я себя неважно чувствую. Проводите меня до такси.
— Вы без машины?
— Нет, но вы правы, мне сейчас нельзя садиться за руль. Голова немного кружится.
Выходят на улицу. По пути Генри обменял фишки и квитанции с автоматов.
На улице женщина внезапно остановилась:
— Ой, у меня ведь не осталось денег. Нет, не думайте, я вас не прошу о деньгах. Не могли бы вы отвезти меня домой? На моей машине. Она у меня тут, рядом. А дома я вызову вам такси и оплачу его.
Генри улыбнувшись промолчал.
Ее машина оказалась на той же подземной стоянке, что и машина Генри, сиротливо стоящая в углу. У спутницы Генри новенький двухдверный ярко-красный с малиновым оттенком «Порше Кайман GTS». Генри обошел машину со всех сторон:
— Прекрасная вещь для любителей быстрой езды. Движок в триста сорок лошадей, скорость до двухсот восьмидесяти. Но это не для пьющих молодых девушек — на такой скорости ты разобьешься сама и машину покалечишь. Жалко хорошую машину.
Забрал у спутницы ключи, и автомобиль отозвался миганием лампочек. Поставил в GPS этот Шмалленберг, оплатил на выходе стоянку, и машина вырвалась на свободу.
Мимо мелькают города: Гуммерсбах, Ольпе. Поднимаются все выше. Рядом речонка Ленне, Леннештадт и, наконец, въезжают в Шмалленберг.
Спутницу развезло: спит всю дорогу, положив голову на плечо Генри. Приходится терпеть. Начал ее будить:
— Проснись, вот твой Шмалленберг. Куда здесь ехать?
— Туда, прямо.
— Куда прямо?
Неопределенно показывает налево. Генри смотрит вокруг. Никакого поворота налево здесь нет. Едет дальше.
Машина в центре города. Генри трясет спутницу:
— Так куда ехать?
Та открывает глаза. Почти осмысленно показывает влево и снова отключается. Машина продолжает неуверенное движение. Наконец оказывается перед двухэтажным старинным домом на склоне холма, на самом краю этого тихого городка.
Дом в стиле фахверк. Цокольный этаж — низкий полуподвал, ушел в землю, наверное, с тех пор, как построили дом. Но оба верхних этажа выглядят новенькими — даже не верится, что им, возможно, по три сотни лет.
Машину встречает очень худая женщина лет пятидесяти — пятидесяти пяти. Генри выводит свою спутницу и передает в руки женщины. Женщина извиняющимся голосом:
— Я видела, как вы плутаете. Меня зовут Эльза Вилленберг. Я — мать Марты. Спасибо, что привезли ее. Вы ее знакомый? Что-то я вас не помню.
— Я — Генри Полонски, мы познакомились с Мартой полтора часа назад в Кёльне. Она попросила меня отвезти ее домой.
— Еще раз спасибо, господин Полонски. Вы поможете отвести ее наверх?
— Конечно.
