Где колбаса и чара, там кончается свара полностью

Г о р п и н а Ш п о р т у н и х а, молодая женщина, содержательница корчмы.

С т е п а н, пожилой крестьянин, проезжий.

П о т а п, его племянник, молодой парень.

Ш п о н ь к а, старосветский помещик; лыс.

Ш и л о, его сосед, из бывших управляющих.

Г а в р и л о, слуга Шпоньки.

А н д р и й, слуга Шило.

П р и с ь к а, работница у Горпины.

Просторная хата с перегородкой, очень чисто прибранная. Против зрителя — входная дверь, налево — широкие скамьи, в углу бочонок из-под водки и всевозможная питейная посуда; направо — вход за перегородку.

Г о р п и н а, одна.

Г о р п и н а (сидит у окна, шьет очипок и поет).

Ох, правда, правда! Миновала воля девичья! Не опомнилась, как и замуж выдали… Не опомнюсь, видно, как и красоту мою, словно водою, смоет! Была вольной пташкой: день мой и ночь моя! Ни хлопот, ни забот: было кому обо мне заботиться. А теперь сама обо всем думай: за хозяйством присматривай, проезжих принимай да угождай им, чтобы мимо не проезжали; ими ведь мы и живем… Иной прилипнет, будто вар сапожный, а прогнать нельзя; вот и хитришь, и обхаживаешь его: дескать, пирог еще не готов, как спеку, так и поднесу. И смех, и грех! Особенно с панами, вроде Шило или Шпоньки… Уже и чубы у них поседели, а все: «Горпиночка, перепелочка, лебедушка!..» Обслюнявятся даже облизываясь… А я им — и «батюшки мои», и «голубчики», а сама напеваю про себя:

Еще, слава богу, муж у меня не ревнивый и доверяет мне; с другим набралась бы беды! А мой — не таков! Живем мы дружно. Да что же это нет его? Поехал за горилкой, да и пропал. Как бы не задержался, потому что на дворе такое творится… Ишь! (Смотрит в окно.) Света белого не видно, — такая метель! То-то беднякам сейчас плохо приходится. (Прислушивается.) Вот уже кого-то бог несет!

С т е п а н, П о т а п и Г о р п и н а.

С т е п а н (в кожухе и зипуне). Помогай бог!

П о т а п (одет так же; топает ногами, отряхивает с кобеняка снег). День добрый!

Г о р п и н а (кланяется). Здравствуйте! Раздевайтесь!

С т е п а н (сбрасывает зипун). Ну и холод же, черт побери, даже руки закоченели!

П о т а п. Мороз страшный, особенно как повернешь против ветра, — будто ножом режет! (Бьет рукой об руку.)

Г о р п и н а. А вы у печки обогрейтесь: только-только протопили.

С т е п а н. Дайте нам лучше чего-нибудь такого, для чего чарки делают!

П о т а п. Вот-вот! Печь — женщине мила, а бутылка — казаку!

Г о р п и н а. То-то и беда, что не осталось ни капли; я давно уже мужа поджидаю с горилкой… Сейчас должен приехать.

П о т а п. Эх, плохо дело!

С т е п а н. Погано, Тетяна! Так, выходит, и согреться не удастся?

Г о р п и н а. Я и рада бы, да вот видите… Постойте, я паляницу принесу да борща горяченького. (Выбегает.)

С т е п а н. Проворная молодица! Да и красива, — не сглазить бы! Счастье Панасу! Эх, мне бы такую!..

П о т а п. Ну, куда вам, дядя!

С т е п а н. Известно — куда! Уж мы-то знаем куда!

П о т а п. Ну да! Видит кот сало, да силы мало.

С т е п а н. Болтай! Еще, может быть, и тебя за пояс заткну, — даром, что сед. Меня на всех дорогах помнят: знаю, как подойти, побродил по свету!

П о т а п. А вам, дядя, никто поперек дороги не становился? Не задавали трепки?

С т е п а н. Мне? Чтобы со мною, да какая-нибудь оказия приключилась? Никогда! Я из воды и то сухим выйду!