Бывают женщины, перед которыми последние вахлаки рыцарями становятся. А эта – увы. Я, конечно, извинился за причиненную неловкость, хотя не моя это забота, если рядом – кавалер. Но Юра молчит. Делает вид, что все нормально.
Дамочка просит не беспокоиться, ей, видите ли, даже интересно такое обхождение, сибирский колорит хочется прочувствовать. А мужик, не обращая на нее внимания, травит, как ездили на водовозке добывать тарбаганов из нор, и матерится заливистее пожилого пастуха. Когда водки осталось на пару глотков, а история про тарбаганов еще не кончилась, он подозвал шофера и велел гнать за новой бутылкой. Мы отговаривать. Он и слушать не хочет. Никуда, мол, не денется ваш поезд, один пропустите, другой придет. Мы – к шоферу, трезвый вроде человек, а как попугай перепуганный: куда начальник прикажет, туда и поедем. Начальник откомандировал в магазин. Сидим в чистом поле, слушаем лекцию о пользе тарбаганьего мяса. По дороге автобус пропылил, тот, на который у меня билет в кармане. Посмотрел ему вслед, и сиротливенько на душе стало. Ждем-пождем, а машины нет. А мясо тарбагана, кстати, действительно очень полезное. И мужик рассказывать умел, только время выбрал не самое подходящее. Гонец угодил на обеденный перерыв в магазинах. Степь широкая. Солнце яркое. Застряли между небом и землей. Зато по блату, на персональном грузовике.
Но обошлось. Шофер вернулся. До Нерчинска доехали.
Приходим на вокзал. К кассе не пробьешься. Глухая защита и с фронта, и с флангов, и с тыла. Оцепленье в три ряда, а возле амбразуры боевой отряд женщин с детьми. Мне пришлось становиться в очередь, Юра двинулся прощупывать обходные пути, а дама побежала в город, искать книжный магазин. В те годы был самый разгар книжного психоза. Даже тот, кто читать не умел, хапал все подряд. Неподъемного чемодана и увесистой связки, вероятно, было недостаточно, отправилась за новой порцией, а мне наказала смотреть за вещами. Стою, караулю барахло и очередь караулю. В зале духота, в голове пары неохлажденной водки, сплю, не закрывая глаз. Однако доверенный багаж держу под контролем и положенные полшага в десять минут делаю. А попутчики на помощь не торопятся. Сначала я не очень волновался за них, но когда все-таки приблизился к кассе и узнал, что билеты только в общие вагоны, появилась потребность посовещаться. А совещаться не с кем. Очередь сзади подталкивает. Нервничают люди, и понять их нетрудно. Пришлось брать ответственность. Только взял, и сразу же появилась москвичка со стопкой книг, перевязанных бечевкой. Но должен отдать должное, к известию о местах в общем вагоне отнеслась мужественно и с пониманием. Толкаться в зале сил больше не было, водочные пары на верхнем пределе взрываемости. Выбрались на улицу. Счастливая книголюбка взахлеб рассказывает мне, какой неиспорченный народ в Сибири, какие редкие книги за гроши отдают букинистам. И в самый разгар ее восторга между нами возникает взмыленный Юра.
– Где вы прячетесь? – кричит. – Поезд уходит! – хватает ее чемодан и ковыляет по направлению к перрону.
Мы трусцой за ним, хотя и не понимаем, куда торопимся, потому что до поезда еще долго. Он на ходу объясняет:
– В почтово-багажном поедем.
Я про билеты талдычу.
– Все правильно, – успокаивает, – билеты вам для авансового отчета пригодятся, а поедем в почтово-багажном, в отдельном купе, как белые люди.
По блату – за двойную плату.
Только сели и сразу тронулись, будто специально нас поджидали. Купе отдельное, чистенькое. Расположились. Голубки мои сразу ворковать. Я человек понятливый – люди утром расстанутся и, может, никогда не встретятся – вышел из купе якобы покурить. Пейзаж за окном вроде бы и приличный, но глазам не до него, закрываются бедные мои глазоньки, ждут, не дождутся, когда избавят их от природных красот. А в купе словно забыли про меня. Я уже и в соседние двери подергался, надеясь приткнуться на свободное место – все заперты, и к проводнику постучался, не ответил. Пришлось на откиднушке плацкарствовать.
Юра собрался перекурить только через два часа. Увидел меня, вытаращился, словно привидение встретил, и удивленно так спрашивает:
– А чего ты здесь делаешь?
– Дремлю, – говорю.
– А почему не в купе? – Наивненьким притворяется, потом руки к сердцу прижал. – Да что ты о нас подумал! Как ты мог! Как тебе не стыдно! Да я, да она…
Ну, чем на такую наивность отвечать? Ладно, замяли. Заполз на свою верхнюю полку. Пока ноги вытягивал, уснул.
