Директора «Светлого дома», Елену Игоревну, я почти не знал. Никаких особых дел к детям у нее не было, так что обычно я только здоровался, встречая ее в коридоре. Но сегодня утром, когда я вернулся к воротам приюта, мне надо было с ней поговорить.
На работу Елену Игоревну обычно привозил муж, так что задача у меня оказалась непростая: слоняться недалеко от ворот, так, чтобы никто из идущих в ЦВС сотрудников меня не заметил, а директора я бы перехватил еще на улице.
Мое «доброе утро», кажется, ее совсем не удивило, она как будто сама ждала моего появления.
Я готовился к тому, что меня сразу начнут ругать за побег, но ничего такого не случилось. Елена Игоревна провела меня мимо усмехающегося охранника (сегодня дежурил не дядя Леша, а другой какой-то дядька, пожилой), усадила в своем кабинете за стол и первым делом позвонила в столовую, чтобы мне принесли поесть.
Это было очень кстати.
Второй ее звонок был, кажется, в милицию. Она сказала, что я нашелся — значит, меня искали.
И разговаривать мы стали, только когда каша кончилась.
Вот сидели, как интеллигентные люди, пили кофе и беседовали.
— Ты где был-то? Домой к вам ездили, там все замки на месте, в окнах темно, дверь опечатана.
— Дома был.
— В темноте сидел? А как пробрался — через окно? Окна целые все.
— Места надо знать, — усмехнулся я.
Она посмотрела на меня неодобрительно, но дальше выспрашивать не стала.
— И какие же планы у тебя теперь? Бежать больше не намерен?
Можно было бы домой сбежать — сразу бы сбежал. Больше всего на свете я хочу жить дома. Ходить с Гуль по утрам в школу, гулять с Кирой после уроков, рисовать…
Просыпаться утром и видеть Шурин портрет. Делать уроки за ее большим столом, представляя себе, что все мои дома: и Шура, и мама…
Лялька по-прежнему сидела в рюкзаке: мне почему-то не хотелось ее показывать раньше времени. И сперва я просто рассказал Елене Игоревне про то, что у моей сестры была любимая игрушка.
Нет, конечно, всю правду я говорить не стал. Как Гуль с Лялькой разговаривают, например, директору знать необязательно. Но что такое «любимая игрушка» — это каждая женщина знает.
— Что ж, давай попробуем, — сказала Елена Игоревна. — И, наверное, лучше тебе самому ей куклу отдать. Это кукла? Покажешь?
Я вытащил Ляльку из рюкзака и посадил на стол. Она немного жмурилась от яркого света и выглядела очень сосредоточенной и невеселой.
Могу ее понять. Дело ей предстоит не из легких. И если не получится, то какое еще лекарство придумать для Гуль, я не знаю.
— Забавная, — улыбнулась Елена Игоревна.
— А Гуль волновалась, что меня нет?
Елена Игоревна покачала головой:
— Вынуждена тебя огорчить: кажется, она ничего не заметила. По крайней мере, все было как всегда. Больше ничего не хочешь спросить?
— А чего еще?
— Ну, например, как у Юли с ногой.
Ой. Про Юшку-то я совсем не думал.
— Нормально у нее с ногой, — не стала мучить меня Елена Игоревна, верно прочитав мой несчастный виноватый взгляд. — Сильный ушиб, ссадина, но переломов, слава богу, нет.
— А она сказала, что мы… ну, что…
— Про ваш сговор? Да что ты! Пока ты убегал, Юля верещала на весь дом минут пятнадцать. Отвлекала нас. Это уж потом, сложив два и два, я сообразила, как было дело. Ну что, у тебя все? Пойдешь к сестре?
Нет. У меня было не все. Было еще одно важное дело.
Я достал из рюкзака конверт и протянул его Елене Игоревне.
— Вот, посмотрите.
— Алексашин Василий Сергеевич… Кто это?
— Мой отец.
— Я могла запамятовать, но, по-моему, в твоем свидетельстве о рождении имя отца записано со слов матери, и указано там — Соловьев, ну и так далее.
— Да нет же, не Соловьев. Алексашин.
— Бумажка-то откуда?.. Ах да. Дома нашел. Ты его знаешь? Видел когда-нибудь?
— Я только вчера это дома обнаружил. Случайно. Мама написала в записке, что это мой папа и что ему можно позвонить. Если что. По-моему, у нас как раз и есть «если что».
Елена Игоревна покрутила бумажку в руках, с сомнением хмыкнула:
— А ты мне вот что скажи, Паша Алексашин. Почему ты мне дал такой некондиционный обрывок? Пол-листа оторвано… Тут было что-то еще?
Я посмотрел директору в глаза ясным и честным взглядом и сказал твердо:
— Нет, Елена Игоревна, ничего тут больше не было.
— Хорошо, Паша, — сказала Елена Игоревна, засовывая бумажку в прозрачную синюю папку. — Я узнаю. И если будут какие-то новости… Только учти, что…
