Платформа освещена по-городскому. Это место поселка вроде как не совсем наше. Горы и реки наши, дома поселка тоже, а станция нет.
За железной дорогой река шумит. От станции к ней ближе, и звук не тот, что из будки,— слышно, как вода между камней протискивается, а которые за собой тащит. Сверчки заливаются: тру- трю, тру-трю, тру-трю. А по платформе степенно прохаживается кургузая седая женщина, очки поблескивают под фонарями. Узнаю учительницу истории. Осторожно здороваюсь, хочу пройти незаметно. Она кивает и вдруг строго:
— Кто такой?
— Доментий Гачечиладзе, уважаемая.
— A-а... Вы все так меняетесь. Что ты тут делаешь ночью?
— Работаю.
— На станции?
— Нет, на винном заводе.
— Что можно делать ночью на винном заводе? — голос вздорный и робкий; вспоминаю ее уроки.
— Я там дежурю.
— Понятно,— рот слегка кривится.— Помнится, ты не проявлял рвения. Не слушаетесь нас, а потом всю жизнь локти кусаете... Так- то, мой хороший.— Вскинув голову на короткой шее, идет дальше по платформе.
Когда Джано изображал ее, все покатывались от смеха: «Царь Соломон был самый выдающийся царь на имеретинском престоле. Благодаря его стараниям население Имеретии удвоилось...»
Она подходит к комнате дежурного, недовольно спрашивает:
— Что-то твой поезд опаздывает. В чем дело, мой хороший?
— Только что вышел с соседней станции! — с деланной бодростью отвечает дежурный. По голосу узнаю Карло.— Посадим вас, уважаемая Софья, как подобает при ваших заслугах. Вот и Доментий нам поможет. Узнали бывшего ученика?
Из зала ожидания выходит заспанный мужчина. Тащит в конец платформы своих кур и мешки с повизгивающими поросятами.
— Может, и нам туда?
— Не беспокойтесь. Если на мне не напрасно эта красная фуражка, мы вас и здесь посадим.
— Тебе видней.— Потом на меня оглянулась.— Я слышала, твой брат подумывает оставить эстраду. Передай от меня, что ему не следует менять профессию. Он с детских лет всех передразнивал, как настоящая обезьяна.— И за поддержкой обернулась к Карло.— Верно, мой хороший?
Карло растерянно заулыбался, закивал.
— Да... артист.
— Прирожденная обезьяна! — отчеканила учительница Софья и отвернулась от меня.
Из-за горы, из нутра теснины, далеко светя прожектором, выполз поезд, и учительница Софья засуетилась, хватаясь дрожащими руками то за Карло, то за меня. Вагоны отгородили нас от реки. Запах гари, мочи и машинного масла. Проводник спал. Пришлось самим открывать дверь, откидывать лестницу и подсаживать учительницу. Я даже успел внести в вагон чемодан.
— Ну, что, усадил? — спросил Карло, когда я, спрыгнув на ходу, вернулся к станции.— Хе-хе, видно, братец твой насолил ей в свое время, до сих пор забыть не может.
— Куда она так поздно? Не беда ли какая? — спросил я.
— Да она всю жизнь ночью ездит, от жары, говорит, прячется. Когда моложе была, в чем только ее не подозревали.»Я заглянул в дежурку, часы показывали час с четвертью. Следом за мной зашел Карло. Повесил малиновую фуражку на гвоздь, сел за отгороженный стол под яркой лампочкой. Сразу стало видно, что плешь у него бледная, а лицо малиновое, как фуражка.
— Садись, чего стоишь! Жара, а? Засуха. Я тоже вроде той учительницы, только ночью могу дежурить... Тебе-то хорошо, работа не пыльная. Давай меняться!
Каждый раз, как ночью меня на платформе увидит, пристает: «Давай меняться!» Работа у меня и в самом деле такая — неделями без дела сижу. Но только не зимой! Как мокрый снег повалит, да облепит провода, да ветром по ущелью протянет!.. Зимой никто не предлагает меняться.
Зазвонил телефон. Карло взял трубку и важным, усталым голосом поговорил с соседней станцией. Потом опять фуражку надел. Она и впрямь оказалась того же цвета, что его лицо.
— Пойдем, «Батуми» снизу встретим. Опять на тридцать минут опаздывает.
Вышли на платформу. Он заглянул в зал ожидания.
— Посадки вроде нет. Сразу отправлю.— Прошелся по платформе, посмотрел на фонари, мерцающие на пригорке. Потом оглядел горы, обступившие нашу станцию, вздохнул.— Завтра опять жара. Не в службу, набери холодной воды в графин.
Я взял в дежурке графин, сходил к роднику. Наполнил, понес назад. На свету увидел, как запотел графин.
— Давай его сюда! — Карло запрокинул голову. Вода потекла по щекам за воротник.— Бог свидетель, если б не этот родник, я отказался бы от должности.— Вернул мне графин, утерся.— Поставь там на стол, только оботри сперва...
В дежурке взглянул на часы, прошло тридцать пять минут. И время сегодня тянется...
