Едва ли есть на свете кто-то, кого Лиза любит больше, чем отца. Как вообще можно не любить такого папу, который ладит со всеми? Папу, убеждённого, что каждому в детстве нужна прививка доброты? Папу, помогающего советом и знающего про других людей всё? Но, похоже, можно: его вдруг забирают в тюрьму. На пять лет.А главное – случается это именно тогда, когда так много хочется папе рассказать: о новом друге Андрее, о его бестолковом желании попасть в дурную компанию Фокса, но больше всего – об Андреевой младшей сестре Кьяре. Эта двухлетняя девчонка так изменила жизнь Лизы, что ей – той, кого в школе все зовут Немой, – безудержно хочется болтать, смеяться, в деталях рассказывать о проведенных в компании Кьяры днях.Героини Юлии Кузнецовой, девочки-подростки, всегда противоречивы и в самом лучшем смысле слова рефлексивны. Лиза Макарова из повести «Где папа?» наблюдательна, она постоянно сравнивает себя с окружающими и пытается разобраться как в поступках других людей, так и в собственных эмоциях. Когда тебе 13 лет, часто бывает так, что у семьи времена тяжёлые, а твоя жизнь, наоборот, расцветает. Первый опыт такой оторванности болезнен и бесценен одновременно.Умение автора несколькими фразами описать даже второстепенного героя, создав запоминающийся характер, делает книги Юлии Кузнецовой особенными. Отмечают это и читатели, и критики: повести «Дом П» и «Первая работа», изданные «КомпасГидом», получили восторженные отзывы и быстро стали хитами. Произведения Юлии Кузнецовой отмечены премиями «Заветная мечта» и «Книгуру», Международной детской премией им. В. П. Крапивина. Повесть «Где папа?» адресована прежде всего подросткам и их родителям.
Никто и никогда не писал еще такой книги. Нам всем кажется, что суд и тюрьма – это дело взрослых. Дети не считаются, дети – они такие сидят себе где-то в уголке, пока взрослые занимаются Действительно Важными Проблемами. Взрослым кажется, что суд и тюрьма – это они, важные проблемы.
А самые важные по-прежнему дети.
Сколько бы им ни было – пять или пятнадцать, они самые главные. Они по-своему переживают свалившуюся беду, по-своему взрослеют, несут свои новые знания и переживания – кому? Ведь самым близким взрослым сейчас не до них, когда в семью пришла Большая Проблема.
Прочитайте эту пронзительную книгу. Положите ее аккуратно на столик своему ребенку – сколько бы ему ни было, пусть эта книга будет его оберегом. Вы же не знаете, что может случится в жизни. Никто не планирует садиться в тюрьму, но случается так, как произошло с папой героини этой книги. Простым хорошим папой, любящим и любимым. Оглянитесь вокруг – и, уверяю вас, если вы будете достаточно внимательны и тактичны, вы обнаружите, например, одноклассника своего ребенка, у которого случилась такая же Большая Проблема.
Берегите себя. Берегите детей. И твердо знайте: тюрьма – далеко не самое страшное испытание, которое может случиться в жизни. Она делает сильнее сильных, она делает настоящие чувства ярче и стирает наносное и случайное. Это же важно – вовремя разобраться, что в твоей жизни наносное, а что настоящее. Именно про это книга, которую вы держите сейчас в руках. Про счастье, которое ты обретаешь в самых сложных обстоятельствах. А значит – ценишь и хранишь.
Я режу апельсин. Положила его на доску. Держу правой рукой, левой режу. Главное – тонко резать. Тонко значит долго.
Только не надо глупых аналогий. Апельсин – не вена. Я не собираюсь умирать. Из-за Алаши тем более.
Просто режу апельсин. Тонко и долго. Потому что мне надо как-то дождаться папы. Чтобы он объяснил мне, что я должна была ответить Алаше.
Алаша меня остановил уже на подходе к дому. Отделился от тусовки, над которой возвышалась голова Фокса. Сунул руки в карманы кожаной куртки. Чуть сгорбился, наклонил голову набок, улыбнулся. Приблизился ко мне, весь такой блестящий – от чёрных вьющихся волос до лаковых ботинок. И спросил:
– Тебя как зовут, красавица?
Алаша учится у нас первую неделю. Но уже стал частью компании Фокса. Даже его правой рукой. Почему так быстро? Почему же я…
– Так как, красавица?
Он издевается. Я вижу, что он издевается. Фокс видит. Оба видят, что я далеко не красавица.
Но я пытаюсь сохранить достоинство. Показать им, что я не дура. Что я понимаю, что они издеваются, но мне хватит сил держать удар.
– Допустим, Лиза.
И иду дальше.
– А без «допустим»? – вдогонку говорит Алаша.
Я не знаю, что ответить. И бормочу жалко:
– А без допустим… без допустим… тоже… Лиза!
Компания хохочет. Фокс кривится и зовёт:
– Алаха! Отстань от повара!
Я чувствую, что краснею. Повар, значит… Это из-за…
Я тороплюсь к дому. Врываюсь в подъезд. Срываю ненавистную шапку, белый уродский колпак, из-за которого я только что получила ещё одну кличку. Мало мне первой…
Вытаскиваю мобильник, набираю папин номер. Можно позвонить и из дома, но папа необходим мне сейчас, вот именно в эту секунду.
Он должен сказать, что всё нормально.
Что земля круглая.
Что она вертится.
Что за днём будет ночь. И наоборот. И много-много дней-ночей, а потом я вырасту и ходить в школу будет не нужно.
А в эту субботу мы пойдём в музей. И потом – в пиццерию. И ещё поедем на Воробьёвы горы. Будем там бродить и мечтать, как летом приедем сюда с великами.
Мне срочно нужно услышать от папы эту мечту про мечту.
Но папин телефон выключен.
И я иду к лифту, а лифт едет долго, и я пока ещё не знаю, есть ли у нас апельсины.
Стемнело, а я так и не включила свет. Режу третий апельсин. Он круглый и напоминает землю, которая (всё-таки!) вертится. Мне немного лучше. Хотя до конца меня приведёт в чувство только папа. Он просто придёт домой после работы. Помоет руки и обязательно прокричит из ванной:
– А вам не кажется, что я похудел?
– Нет! – крикнем мы с мамой хором.
Папа боится худеть. Ему кажется, что худеют только больные.
– А я всё-таки похудел, – с тревогой скажет он, – у меня ввалились щёки.
– Лучше бы у тебя живот ввалился, – скажет мама и хлопнет его легонько по майке.
– Я попрошу, – скажет папа, усаживаясь за стол, – не проявлять жестокости к похудевшему от душевных страданий.
– Ой-ой-ой, – скажет мама и со стуком поставит на стол тарелку.
– Селёдочка! – обрадуется папа и забудет о душевных страданиях.
И я забуду. Буду отмокать в их разговорах и смехе, как в ванной. А потом папа подсядет к компьютеру, чтобы «накропать» очередной рассказик для детского журнала, а я сяду рядом на диван. И он скажет:
– Ну, сыпь свой крыжовник!
