Я спустила девочку на пол. Снова села на корточки. А она вдруг подняла мою кофту и ткнула пальцем в живот.
— Пу!
И снова засмеялась.
— Она у тебя пупок нашла, — сказал Андрюша, выходя из кухни.
Я немного смутилась, потому что Андрюша увидел мой голый живот. Я втянула его, как могла, но он всё равно нависал над поясом джинсов.
— Пу! Пу! — повторила Кьяра, тыкая в мой живот пальчиком.
И опять расхохоталась, показав ровные белые зубы, которых был что снизу, что сверху неполный ряд.
И мне вдруг стало наплевать, видит Андрюша мой живот или нет. Лишь бы она вот так запрокидывала голову и звенел золотыми бубенчиками её смех, от которого внутри становится легко и прозрачно и хочется летать!
— Я помню, что ты мне сказала больше не звонить, — пробубнил Андрюша в трубку.
— Убери трубку от лица, — попросила я, — тебя не слышно.
— Что? Повесить трубку?
— Нет! Убери её от лица! Плохо слышно!
— Я просто хотел сказать спасибо. За зайца и вообще…
— А где Кьяра?
— Спит. Еле укатал. Заколебала.
— Зачем ты так про ребёнка? Она же маленькая!
— Посиди с ней — узнаешь. Я, между прочим, ей и за памперсами хожу, и за пюрешками. Мама деньги оставляет на подзеркальнике. И кровь вожу сдавать. И эти… как их… тефтели… делаю. Паровые, прикинь? Сегодня вон обжёгся нафиг этим паром.
— А мама где?
— Ушла себе итальянца искать.
— В смысле?
— Ну, она хочет замуж за итальянца выйти. Вот и ходит по кафе и клубам ночным. Ищет себе итальянца, чтобы нас увезти отсюда. Она поэтому и Кьяру так назвала. Чтобы будущему мужу понравилось. Это же итальянское имя.
— А папа был не против?
— У нас с ней разные отцы, — отчеканил Андрей.
Я ощутила, как мороз пробежал по коже. И сама удивилась. Вот так вот живёшь-живёшь рядом с одноклассниками и не знаешь, что у них такие странные истории в жизни происходят. Хотя я, наверное, была бы победителем конкурса странных историй. Куда уж страннее того, что случилось с папой.
Я подумала о папе и вдруг неожиданно для себя спросила:
— Можно я буду иногда приходить к вам? Ну, поиграть с ней… Не знаю. Мне она правда понравилась.
— Давай, — обрадовался Андрюшка, — супер! Хоть каждый день! Я же с ней всё время один сижу. Заколебался, честно сказать, горшки выносить. Маме плевать, что у меня дела.
— Испытания? — поддела его я.
— Если ты будешь…
— Ладно. Сам поймёшь, что они дураки.
— Я и так понимаю, — печально сказал Андрю-ха, — но мне, понимаешь, надо быть с кем-то… Я так, один, не могу.
— У тебя же Кьяра есть!
— Прикалываешься? При чём тут Кьяра?!
— Была бы она у меня…
— У тебя есть сестра!
— Ага, старшая.
— Ну и что? Видишь, тебе тоже надо то, чего у тебя нет. Так что не лезь в мои отношения с пацанами. А к Кьярке приходи. Ты ей понравилась.
Я ей понравилась! Кто-то запел у меня внутри, загорланил дурным голосом весёлую песню. Понравиться самому прекрасному человеку на свете! Это же счастье на год вперёд!
Но счастья на год вперёд не вышло. Пришла мама. Не с бледным, а просто с серым лицом. И сказала, что апелляцию отклонили. И что папу перевели в колонию. Увезли. Ночью на поезде.
И теперь у него в жизни будет такое пятно. Его признали виновным. В том, чего он вообще не совершал! И теперь его везут как бы наказывать. За то, в чём он не виноват. И наказание будет долгим… Даже если половина срока. Всё равно — долго.
Я заплакала.
— Костя сказал, в колонии условия лучше, чем тут, — бесцветным голосом сказала мама.
— Гад он, — буркнула я, утирая слёзы, — тут горе, а он умничает. У нас есть апельсины?
— Зачем?
Но я уже встала и подошла к пластиковой этажерке, на которой мы храним фрукты. Пошуршала пакетами. Вытащила лимон, вернулась с ним за стол, начала резать.
— Лиза, перестань!
Но я резала и резала, тоненько, дольку за долькой.
— Перестань, я сказала!
Я тогда схватила горсть этих долек и сунула в рот. Кислота опалила горло, и я зажмурилась. Зажмурилась и заревела.
— Ну, ну, — мама пересела ко мне и стала гладить по плечу.
Когда она притронулась ко мне, я вдруг вспомнила, как засмеялась Кьяра, когда я выплюнула её палец. Это было дико странно — плакать, но слышать смех.
— Знаешь, — сказала мама задумчиво, — а колония недалеко… Можно ездить на машине. И даже оставаться на ночь. Там специальные комнаты. С кроватью и даже с телевизором. Так что, в общем-то, прав Костя. Условия там лучше. И есть какие-то занятия. А то он тут сидит целыми днями, в потолок смотрит. Просто мы-то хотели, чтобы его оправдали… не вышло.
Мама закусила губу.
— А я могу к нему поехать?
— Конечно.
— А когда?
— Как только он устроится…
Мы помолчали. Смех Кьяры утих во мне. Но и слёзы тоже…
Плохо без папы. Горько за него. Страшно, как он там? И жутко — на сколько он там?
— Точно ничего нельзя сделать? — спросила я.
— С обвинением — нет.
— А просто?
— Ну вот — поедем же.
Мама оглянулась.
— Вещи ему отвезём. Еды. Там же ничего нет. Порядки узнаем.
— Я — хоть сейчас, — кивнула я.
