— В Радоме будет светская школа, — прервал его Драм. — Турчин подарил сорок акров под школу, скоро прибудет строительный лес.
Турчин вмешался в разговор, чтобы не скрылась за спину рука дающего.
— Если епархия даст хоть четвертую часть на школу, мы покроем крышу железом. Прошу вас, садитесь.
Гирык сел, не глядя по сторонам, словно опечаленный.
— Как может Радом помышлять о семинарии, не имея даже и плебании? — сказал он озабоченно. — Бездомные ксендзы уходят: и слуге господа нужна крыша над головой.
— Слабые люди ушли, — подтвердил Турчин. — Прихожане остались, а пастыри ушли.
— Я не уйду. — Он провел границу между слабыми в вере пастырями и собой. — У вас пустует казарма, генерал.
Радом вырос, трактирщик Миндак открыл дом для приезжих с дешевыми комнатами и пансионом.
— Берите! — воскликнул Турчин, довольный, что и казарме найдется применение. — Епархии она по карману, я дешево отдам.
Он уже видел готовым неначатое двухэтажное здание школы, большие окна классов, зарю просвещения в них и не думал о том, что прежнее его общежитие справедливости превратится в пасторат, в обитель костельного братства св. Михаила-архангела.
— Дом нужно перенести ближе к храму, — сказал ксендз.
И это устраивало Турчина: станция разрасталась, второй пакгауз и топливный склад построились у самой казармы, высокий забор поднялся у ее окон.
— Вот как мы с вами славно дело сделали, как заправские купцы!
Живым блеском глаз Турчин и нас звал отставить натянутость, подарить гостя любезностью.
— А выправка у вас военная, кавалерийская! — повеселел Турчин, когда пан Теодор встал, готовясь уйти. — Я знал полкового капеллана, он не хуже вас сидел в седле.
— И кажется, не жаловали его? Особенно пан Тадеуш.
Что хитрее: скрыть свое тайное знание собеседника или намекнуть, что тебе ведомо все?
— Это был храбрый поп: он сменил рясу на мундир офицера.
— Наша одежда часто требует большего мужества, чем мундир. А капеллан, он что — погиб в сражении?
Мне показалось, что ксендз знает и ответ.
— Возвратился в церковь. Он в высоких чинах.
— Вы много сделали для здешней общины, — сказал любезно ксендз. — За это вам воздастся и в прискорбном вашем безверии.
— Моя вера другая: в ней нет места богу.
— Бог вездесущ, и не нам назначать ему место.
Радомские недолгие ксендзы и прежде приходили к нам, в надежде приобщить отставного генерала к римско-католической церкви. Они вскоре сходили на добродушное ворчание или шутливые попреки. Только отец иезуит Шулак оставил Радом убежденным, что мы принадлежим к какой-то опасной православной секте или тайному братству, замышляющему против святого престола.
— Есть верный способ укорениться в Радоме, — сказал Турчин. — Я и прежним ксендзам советовал: купите землю.
— Все наше сословие — бедняки, а особенно на чужбине.
— Здешние условия удобные; я выговорю вам особые льготы.
— Теплая плебания, честные прихожане — вот моя награда и вся льгота, — уклонился ксендз.
На том и расстались: этот массивный, широкогрудый человек на коротких ногах был по-своему изящен, легок в уклончивости, в отступлении, ни на вершок дальше того, что именно требовалось.
Удача надолго поселилась в Радоме. Лето стояло жаркое, но среди ночи на пашни и луга часто падал дождь, опускался с тихим шорохом, точно задержанный в небе заботливой рукой, чтобы не помешать короткому сну тружеников. Поутру радомцы, видя обильно политую землю, омытую листву, теплые лужи на дороге, тяжелеющий колос, радовались, а люди истовой веры охотно соглашались, что обязаны удачей и новому пробсту. Особенно усердствовал Ян Козелек; прежние ксендзы не имели в его глазах ореола учености, — с Кандидом Козловским одноглазый сапожник пускался даже в дерзкие диспуты. Пан Теодор стал кумиром Козелека; после соперничества с несколькими ксендзами он ощутил потребность в смирении. К тому же до постройки плебании ксендз снял дом Козелека; в мае сапожник перенес свой тюфяк и инструмент в летний сарай.
Турчин подолгу жил в Радоме, а Михальский — в Чикаго. Новопоселенцы, присланные им, были все поляки. Долго не выезжая из Радома, можно было подумать, что весь Иллинойс заселен одними поляками и некого больше ждать в колонию, кроме иммигрантов-католиков. Изредка приезжал и ирландец или янки — друзья Турчина или Драма, полковые сподвижники, кого удалось склонить к переезду письмами и обещанием льгот.
