Она выскочила из коридора и захлопнула дверь. И зачем только вообще туда полезла? Даже крупицы приятных воспоминаний о любимом причиняли невероятное страдание, словно под кожу загнали сотни иголок. Агнессу вдруг охватило безумное желание вернуться. В запретный лес, в свой маленький городок. Пусть Хранители снова заберут ее душу, только бы прекратились эти муки.
Она осторожно заглянула в кабинет Смерти. На счастье, там было пусто. Не теряя времени, Агнесса выскочила в белый коридор и побежала со всех ног. Мимо нее снова мелькали двери, но теперь узоры на них уже не интересовали. Агнесса бежала от собственной боли так быстро, как только могла, но та не отпускала. Глаза начали застилать слезы, и Агнесса упала, запутавшись в подоле платья. Невероятная, дикая тоска когтями раздирала изнутри. Легче было бы, если бы в тело вонзили разом десяток ножей, чем терпеть огонь, сжигающий всякую радость в душе. Растрепанная черная коса перекатилась по плечу и повисла впереди. Голубая ленточка ярко сияла и переливалась.
— Веди, родимая, не могу больше оставаться здесь, — взмолилась Агнесса.
И ленточка послушно указала направление. Вскоре беглянка вновь стояла перед таинственным облаком эфира. Без лишних раздумий она вытерла слезы и смело шагнула в туман.
Глава 26
Происходит что-то странное. Я не могу вспомнить себя. Будто нахожусь не в своем теле. Такое чудное чувство. Но может, так быть и должно? Когда не живешь более.
Раньше от других женщин в селении доводилось слышать, будто случается такое с иной, кто не выдерживает очередной боли. Разум мутится, и живой она себя не чует, не знает ни тела своего, ни как с ним быть.
Боль… Как было бы прекрасно жить, если бы ее не было. Но боги нас покарали. Неведомо, чем первые люди разгневали их, что столько горестей они спустили на наши головы. Так было всегда, и так будет всегда. Матушка часто говорила мне, что так боги проверяют, достойны ли мы их любви. И если я встречу их в мире ином, то обязательно узнаю, для чего эта проверка, если люди и без того приносят им столько жертв и даров.
В моих словах нет жалобы. К чему она? Разве станет от жалобы легче? Разве исцелит или разгладит она раны на душе?
Моя матушка дала мне имя Амаранта. Как символ вечной жизни. И только в память о ней я продолжала свое существование на проклятой богами земле. Продолжала столько, сколько было мне отпущено. Даже невзирая на то, что моих дней было слишком много. Я пережила возраст покойной матушки, осталась в мире живых, когда умерли все, кого я знала. Пока, наконец, не пришел мой час. Поэтому могу сказать, что дань имени своему я отдала сполна.
Едва я научилась ходить, как мать стала оставлять меня в доме одну. Хижина наша стояла недалеко от рисовых полей, где матушка трудилась, не жалея себя. Она работала с самой зари и пока ночь не закрывала нам глаза. Потому я почти не помню времени с ней. Но никогда не рождалось у меня сомнений, что она любила меня. Это было ясно так же, как то, что ночь черная, а вода мокрая. Я знала, что была рождена от мужчины, перед которым матушка благоговела и трепетала. А дитя, порожденное от любви, не может быть нелюбимым.
