Даже в детстве я понимала, что все это – брехня. Когда отец шел в магазин, в кармане у него было оружие, а в голове – четкий план нападения. У всех нас есть выбор, и он сделал свой.
Я переворачиваю конверт и провожу пальцем по краю. Кто-то его открывал.
Внутри пусто.
Я снова гляжу на солнце.
Я не замечаю, как подъезжает машина, но слышу шорох шин. Кэлли глядит на меня сквозь открытое пассажирское окно, воздев руки к небу в непонимающем жесте: мол,
Я залезаю в машину и кладу мешок в ногах.
– Прости.
– Надо ехать домой. – Костяшки ее пальцев белеют: так сильно она сжимает руль. – Мама звонила. Полиция хочет поговорить со мной насчет Ари.
Остальные ее слова звучат гулом в ушах. Я до сих пор под впечатлением от того, что сказала Ванда.
Пока Джос была в Фейетте, она все время была на шаг впереди меня. Может, она даже виделась с мамой, разговаривала с ней.
Единственная зацепка, ведущая к сестре, – это человек, который больше всех хотел, чтобы она держалась от меня подальше.
Кэлли так нервничает, что, вернувшись домой, чуть не забывает припарковать минивэн. У обочины на другой стороне улицы стоит патрульная машина. Сквозь окно гостиной Гринвудов я вижу затылок какого-то мужчины.
– Это дядя Райана, – бормочет Кэлли, пока мы поднимаемся по лестнице. – Я влипла. У меня под кроватью огромная бутыль водки.
– Это ведь следователи из отдела убийств, – говорю я. – Вряд ли им есть дело до твоих запасов.
Когда мы заходим в гостиную, Мэгги не улыбается. Перед Джеем Элвудом на кофейном столике стоит кружка. Еще один детектив сидит на диване, в противоположном от Мэгги углу.
– Тесса, на кухне сэндвичи, – говорит она. – Ты, наверное, проголодалась.
Джей наблюдает за мной, а я – за ним. Ему уже под пятьдесят. Гладко выбрит. Он отхлебывает из кружки и откидывается на спинку дивана. Ярко-серые глаза не отрываясь следят за моими движениями. Интересно, узнал он во мне Лоуэлл или нет.
– Хорошо, – отвечаю я. Кухня находится всего в двух шагах от гостиной, а значит, если они не станут шептаться, то я услышу весь разговор. На стойке лежит блюдо с мясным ассорти и роллами. Я отправляю в рот кусок сыра и встаю возле холодильника, откуда немного видно гостиную.
– Как держишься? – спрашивает Джей. Нет ответа.
– Это Пит. – снова Джей. – Надеюсь, ты не против, что мы пришли.
– Если дело в Ариэль, то вам лучше поговорить с ее друзьями, – говорит Кэлли.
– У нас сложилось впечатление, что вы были близки. – Джей вынимает ручку из нагрудного кармана и дважды нажимает на ее кончик.
Кэлли колеблется.
– Это было давно. Мы с ней давно не разговариваем… Лучше попытайте удачу с Эмили Реймс.
Щелк-щелк.
– А что насчет Ника Снайдера?
Я вспоминаю, как Ник передавал Кэлли бутылку на поминках, как разрыдался перед тем, как мы зашли внутрь. Не могу сказать, думает ли об этом Кэлли, потому что она колеблется.
– А при чем тут он?
– Они с Ариэль встречались, не так ли? – спрашивает Джей.
– Да, пару месяцев, но потом расстались до окончания школы.
– Похоже, он на нее сильно сердился.
Пит, офицер, сидящий на диване, наклоняется вперед и кладет руки на колени.
– Ты хорошо знаешь Ника?
– Мы общаемся в одной компании, – говорит Кэлли.
– Он часто злится? – снова Пит.
Кэлли молчит. Я чувствую, что она удивлена тем, как быстро детективы перевели разговор на Ника. Ну конечно, вспыльчивый бывший парень Ариэль их очень интересует.
Кэлли что-то бормочет, и я наклоняюсь к проему, чтобы получше расслышать.
– Думаете, это он сделал такое с Ари?
Детективы молчат. Наконец заговаривает Джей.
– Мы просто пытаемся понять, с кем она проводила время.
– Тогда начните с ее отца, – отвечает Кэлли. – Ари его до ужаса боялась. Он как нацист, у него вся семья под сапогом. Она отчаянно хотела сбежать.
– Кэлли, – говорит Мэгги, – хватит.
Слышится какое-то нечленораздельное бурчание. Затем все встают. Джей кладет ручку обратно в нагрудный карман.
– Если Нику что-нибудь известно, пускай он лучше сам придет к нам в участок, пока не стало хуже.
– Что вы имеете в виду? – спрашивает Кэлли.
Лицо Джея не выражает никаких эмоций.
– Ему восемнадцать, Кэлли. Если это был несчастный случай и он во всем признается, то может легко отделаться.
Кэлли молчит. Я сжимаю ручку холодильника.
Смысл слов Джея ясен: Нику Снайдеру восемнадцать – достаточный возраст, чтобы в штате Пенсильвания его приговорили к смертной казни.
После ухода детективов Мэгги выскальзывает на патио с домашним телефоном в руке. По ее голосу понятно, что она разговаривает с Риком: люди меняют тон в зависимости от того, с кем говорят. Голос Мэгги для разговоров с Риком – как всегда, не терпящий возражений, хотя она явно напугана. Я понимаю это, потому что она курит: я не видела ее с сигаретой с тех пор, как мы были детьми.
