— Надо пройдём, — прохрипел Никита, поняв её борьбу с собой, он просто подтолкнул женщину к желанию, утонув в нём моментально сам. И как удержаться, если светлыми волосами, рассыпавшимися по накидке, играет проказник ветерок, устраивая ей милый беспорядок, глаза в отсветах огней горят огнём, руки жарки, а тело податливо. Он знает что под тканью голые плечи и… к тому же влажный рот так чувствителен. Но Лена пылая, зажгла не только его. Пользуясь свободой бушующего карнавала и масками, обеспечивающими безнаказанность, её захотели иметь певец и гондольер. Никите пришлось махануть размашисто кулаками и, оставив барахтаться мужиков в холодной воде самому подогнать лодку к берегу. Он боялся, что Лену тот случай напугает, но она смеялась, разгорячаясь всё больше и больше. Обняв, он вёл её к дворцу. Не далеко проходил узкий канал и мост.
— Куда мы идём?
— Сейчас увидишь. Ты хотела посмотреть мост?
— Да.
— Любуйся — мост вздохов.
— С ним наверняка связана какая-то любовная трогательная история.
— Совсем нет, золотко. В Средневековье по этому мосту вели узников на казнь. Они, прощаясь с городом и свободой, тяжело вздыхали.
— Так просто…..
— Тюрьму посмотреть хочешь? Между прочем, в ней в её сырых подвалах томился сердцеед Казанова, чьим смыслом жизни был поиск идеала красоты. Отсюда он и бежал.
— А твой смысл жизни в чём? — игриво развернулась она к нему.
— В удовольствии, — сжал он её грудь. — Никогда бы не подумал, что ты такая расположенная до возгорания штучка. Чего тебе хочется ещё?
— Танцевать!
— Побежали догонять бесконечный хоровод.
Но бежать не довелось. Их зажали на том узком мосту те же две нелепые дамы. Что-то в них насторожило Никиту, а когда в крупной руке одной сверкнуло оружие, он не думая скинул их друг за другом в канал. Лена ничего не поняла, приняв случившееся за спектакль. По легендам же под покровом маски раньше разделывались на карнавалах запросто с соперниками. Никита же успокоился только тогда, когда понял, что Лена не приняла случившееся всерьёз.
Лена веселилась в зажигательной пляске до тех пор, пока взгляд её не упал на трёх наряженных в костюмы обольстительных одалисток девиц, шарящих руками по Никите. Она встала как вкопанная, но, отмерев бесцеремонно оттолкнув барышень, потащила хохочущего Кушнира подальше от этой цветной суеты.
— Мать моя, ты чего развоевалась, — смеялся он.
— Идём в номер, я устала.
— Неужели, — потешался он, — а по-моему в тебе проснулись собственнические инстинкты.
— Называй это, как хочешь, но делить с ними тебя я не собираюсь. "Если б ты знал. — Крутилось в мозгу, боясь слететь с языка. — Что мечтой каждой бабёнки от мала и до гробовой доски, — является чувствовать себя единственной. Может в этом наша трагедия и ошибка, но такие уж мы есть".
— Это не с карнавалов пошло. На Руси тоже хватало причуд. — Ухмылялся он.
— Что ты говоришь, ну например? — Закипела Лена.
— Словяне тоже не лыком шиты. Бани не разделяли на мужские и женские: мылись "всем скопом", и парились "родственного присвоения не берегучи". Я уже не говорю о различных обрядах проводимых там. Так что, знай наших!
— Что ты хочешь?
— Возьми себе главную роль, а им отдай второстепенную…
— Но они потом меня побьют…
— А я на что?
— Сегодня ты превратил мою жизнь в балаган…
— Мы на карнавале… Но ты права, нам пора. Нас ждёт бал.
В номер попали под утро. Полумёртвые от усталости. Проспали полдня. Ей уже никуда не хотелось идти. Всё тело от такого безумного движения болело. Никита вполне бодренько улыбался рядом:
— Привет! Что-нибудь хочешь?
— Кофе и полежать. На сколько мы приехали?
— На два дня. Хочешь остаться ещё?
— Упаси Бог. Как бы найти силы пережить эту ночь. Ты здесь бывал раньше?
— Угу.
— Значит, мне не показалось. А на карнавале в Бразилии?
— И там. Ты хочешь побывать и на нём?
— Откуда у тебя такие средства?
— Я ж был холостым мальчиком. Всё заработанное моё. Вот и развлекался.
