Рассказ о современных подростках, о культуре и взрослении. Как наши дети общаются? Что им интересно? Какие у них проблемы, кроме учёбы? Есть ли вообще в этом возрасте проблемы или "лишь бы не было войны"? Какое место себе в воспитании и развитии детей отводят современные родители? Изжили ли себя привычные способы общения школы с родителями? На эти и многие другие вопросы рассказ ответов не даёт, ответы найдёт сам читатель, вспоминая себя в этом нежном возрасте.
1
–Здравствуйте, ребята, – заученно сказала классная. – Садитесь.
Сдайте тетради с домашней работой, если нет вопросов…
И не надоедает ей? Какая домашка в девятом классе?…
–Мо-о-ожно? – пропел Козодоев.
–Не опаздывай, – кивком она проводила его на место.
– Откройте тетради. Запишите число, классная работа…
–Я в столовой был, там очередь, – танцуя на носочках к парте, пел Козодой.
–Хты-хты, гы-гы, – нечленораздельно разнеслось по классу.
–Где моя тетрадь?
–И моя?
–Марьиванна, а учителям можно нецензурно выражаться?
– Если сам дурак, – послышалось около.
– Гы-гы-гы, – снова исподтишка, нечленораздельно.
–Эй, чмо, – обратился Фикс к одному и ко всем сразу через ряд.
Касым переваривал… Марьиванна не реагировала, замечаний не делала.
– А у меня три тетради, – Валёк пытался обратить на себя внимание.
Поскрипели мелом на доске.
– Ребята, запишите предложение для синтаксического разбора. К доске пойдёт Дима Сорокин.
– А чё-о я? Чё делать? Всё равно ничего не знаю.
Одобряющая часть класса загудела и задирижировала. Кликова Ася сидела за первой партой с телефоном. Лета склонилась к плечу.
– Меня Камилла обижает, – заартачился Амир, показывая девочке выразительную фигуру из пальцев.
Та приветливо закивала, словно букет ромашек вручили.
В классе временами наступала тишина. Это была мнимая нерабочая тишь. Фикс почти никогда не брал в руки тетрадку и учебник, бездельничал, сидел в телефоне. Козодой перетирал с Мазаем, Мазай же в непривычной обстановке его не слушал, даже не гоготал, через ряд не матерился.
Козодоев знал, что можно не писать, он всегда так делал. Если к нему подходили учителя проверить тетради, записи в них, вступал в перепалку, зная, что на это убьет время, а там, глядишь, звонок. Но сегодня на него не обращали внимания, и чувствовал он себя замечательно. Сама скромность.
О, наконец-то! Фикс не выдержал! Козодой тоже шёпотом ответил, Мазай заулыбался, оторвавшись от писанины. Нет. Затихло… Стрелкин отсутствовал, поддержать некому.
– А почему так на уроке!!! – Мазай не выдержал.
– Не нравится? – учителка бессовестно удивилась.
– Тихо же сидим, – парировал Мазаю Касым. Показателем примерной учёбы, по их мнению, была наступающая иногда тишина.
– Ребята, дальше выполняете по образцу на доске, с вопросами подходите.
Расселась. Нет, между рядов побегать, всё будет на что отвлечься.
Не орёт. Всегда орёт, а сегодня не орёт. Всё ей не так. Тетрадей нет – орёт. Не пишешь – орёт. Правила не знаешь – орёт. Дневник дома «забыл», с перемены задержался – то же самое! Достала! А сейчас молчит. Спросит, к доске вызовет, поправит. Видит же: не пишу, и помалкивает! Ну, хыть бы вякнула! А я бы развернулся уж!
На перемене душу отвели: спрашивает, видите ли, почему на Козодоя, Мазая, Тамбовцева, Фикса физручка докладную накатала. «Я, что, для этого освобождение брал до конца года, чтобы на её уроки ходить?». «Ага, на лыжи собрался, так, нет, в зал иди». Мазай не находил причины, ему просто лень было лыжи и форму таскать с Украйки. Вот гадюка какая, выслушала с вниманием, внутри улыбалась, наверное, и уплыла на верхний этаж дежурить. Ну? Напишет родителям! Так они нас понимают. Кому охота тащиться с лыжами?
Второй урок начался шумно, как обычно. Специально тянули время, ждали училку, в кабинет не заходили, якобы без спросу не позволяем-с.
Молчит.
– Борзометр зашкаливает?! – Фикс важно раздавал сборники, расталкивая желающих занять своё место.
– А мы все равны?
–Кто вы?
–Учителя и ученики. Зачем какая-то учительница меня несмышленышем назвала?
–Как вёл себя, так и назвала, – отрезал, ответив за раздумывающую учителку, Касым, – пиши давай.
Ему никто в отсутствие Стрелки не перечил в большинстве случаев. Парень претендовал на лидерство, и у него это получалось. Ему доверили малышей к «Зарнице» готовить. Достойный вид, подобающее поведение. Физик в осадок бы выпал, проходя мимо. Никак мальчишка не походил на того Касымова, вечно болтающего на уроке. Другие с салагами возиться не захотели, потому что не могли, кишка тонка, но отговаривались «да связываться неохота».
Жердя грыз ручку, потом тряс ею в воздухе, потом пыхтел и зевал – двое посмотрели, Ада заулыбалась, показав спину. Всё. Даже не гыкнули.
Тему написала, напомнила про критерии, к заумным тетрадям послала (были бы ещё они). Странно, никто не пикнул, зачем это надо, не хочу, не умею. Все умели, все могли.
Фиксов держался. Ничего не делал. Отпускал замечания втихаря, а жаль, смеялись над его выкидонами хило, потому было скучно. За весь урок ни разу никого не обозвал, раскидывал мозгишками: «Чего это с ней? Рассказала б что-нибудь занятно-поучительное, а мы бы ничего не делали, отдыхали, разговаривали между собой под голос, удобно очень». Ноль внимания.
Лемуров расслабился – урок шёл к концу, неважно, успею переписать или нет. Тамбовцев старался, оборачивался, спрашивал. Запасов не было. А сам не понимал. Вальку было западло советоваться, потому что он знал, как это делать, выходило неплохо, даже хвалили. А вообще-то, плевать.
