На Великой войне я не представлял себе командира полка иначе, как на охапке соломы, с картой в руках, диктующего распоряжения своим офицерам. Здесь, в кавалерии, в той молниеносной борьбе, где играет роль только глазомер и натиск, где быстрое изменение обстановки требует немедленного решения, где потерянная минута превращает победу в поражение, – дело совершенно иное. Начальник дивизии, командиры полков стоят во весь рост на курганах, которые служат им наблюдательными пунктами, не считаясь с несколькими снарядами, брошенными в их сторону в разгаре боя, и даже пренебрегая свистом пуль. К этому надо привыкнуть.
Но на лице Эрдели видна какая-то неуверенность. Он пристально разглядывает камыши, где залегли спешенные казаки и черкесы, на противоположные гребни, где засели красные, и следит за перестрелкой, то загорающейся, то затухающей вдоль всей линии. Потом подымает бинокль и всматривается в направлении на железную дорогу, где то и дело поднимаются облачки пара маневрирующих паровозов. Вот один из них останавливается и выпускает пару 105-миллиметровых снарядов из дальнобойного орудия.
Эта неопределенность положения меня начинает нервировать.
– Ваше высокопревосходительство! Разрешите мне проехать вперед, взглянуть на мои орудия, разбросанные по фронту.
– Поезжайте, взгляните, что там делается, и потом доложите мне.
Мой конь не нуждается в шпорах. Легкое прикосновение шенкеля – и он уже несется к кургану, на котором виднеется значок Килидж-Гирея.
– Как дела?
– Неважно… Вы видите, против нас массы пехоты при тридцати пулеметах на тачанках. Они засыпают нас пулями… А у нас всего несколько десятков патронов на ружье! Часа два продержимся, а потом…
– Так разве нельзя в шашки? – Можно бы…
– Ну так что же?
– Но ведь Эрдели потерял сердце. Он никогда не решится!
– Я поеду к Топоркову, у него моих два орудия. Посмотрю, что там делается.
– Поезжайте.
Топорков засел в камышах. Невдалеке оба орудия с ничтожным количеством патронов для самообороны. Кругом свищут пули, мой конь шарахается, отмахиваясь от них хвостом, как от шмелей.
Я слезаю и подхожу к Топоркову.
– Как дела?
– Плохо. Казаки не продержатся и двух часов. Видите, как по нас сыпят из пулеметов? А у нас по три патрона на казака.
– А нельзя атаковать?
– Можно бы… Есть тут балочка с крутыми берегами, по ней пустить сотни две – прорвут.
– Так почему же?..
– Да вы видите, весь полк растянут в ниточку… А их тут будет тысяч тридцать.
– А где другие полки?
– В отделе.
Я поскакал обратно к Султану.
– Топорков говорит, у него впереди есть балочка… Сотни две могли бы прорваться во фланг неприятеля.
– Разумеется, если б Эрдели дал свой конвой! Ведь у него полтораста человек, а болтаются они зря.
– Напишите, я сам отвезу ему. Ведь если мы отступим, пехоте не удержать за собой железную дорогу. Мы потеряем Екатеринодар и потеряем все!
– Попробуйте-ка!.. Он никогда не отдаст своих. Может, вы сами скажете ему это…
Уговаривать меня не пришлось. Спустившись с пригорка, я пустил коня полным галопом.
О ужас!.. Наш флаг качается… его снимают. Эрдели уже спустился под горку и садится на лошадь… Они уходят. Конвой змеится по пыльной дороге. Я лечу в карьер, но догоняю их уже на полпути к станице.
– Что скажете?
Я объясняю обстановку:
– Если мы отступим, противник погонит нас обратно, пехота не удержится, и тогда все пропало. Ваше высокопревосходительство, дайте мне ваш конвой, я сам поведу его по этой балке, мы прорвем неприятеля и обратим поражение в победу!
Эрдели задумался.
– Возьмите эту записку и свезите ее Султану. Конвоя я не дам, пусть сам атакует.
Я поскакал обратно.
Султан завертелся на своем посту, нетерпеливо втягивая воздух.
Вынул книжку и написал приказание.
– Вольноопределяющийся Вадбольская!
– Ваше Сиятельство!
– Отвезите эту записку Топоркову. Пусть выделит из своего полка две сотни и атакует.
Молодая девушка в элегантной черкеске мигом взлетела на коня и помчалась к камышам. Через несколько минут она вернулась:
– Поручение исполнено!
Все мы впились глазами в горизонт. Минуты казались часами…
– Ну вот, когда красные пошли на нас в атаку! – неожиданно прорывается у Килидж-Гирея. – Смотрите…
На неприятельском гребне все поднялось и ощетинилось массами пехоты… Пулеметы грузятся на тачанки… Но вот на их левом фланге показывается столб пыли и из балки вылетают сотни казаков с шашками наголо. Красноармейцы рассыпаются во все стороны.
– На коней садись! – командует Султан. – Скачите, скажите Эрдели…
Я не дослушал остального… Я уже лечу во весь опор, но нагоняю Эрдели только на холме в нескольких сотнях шагов от станицы. Весь штаб уже рассеялся по гребню. Я соскакиваю на скаку и подхожу к генералу.
– Ваше приказание исполнено!
– Ну и что же?
– Противник прорван и в беспорядочном бегстве отходит по всей линии…
Минута молчания. Эрдели, конечно, в восторге, но не хочет показать этого.
– А вы очень этому рады? – спрашивает он с легкой усмешкой.
– Я в восторге!
– Почему же именно? – Я не ожидал такого странного вопроса. Но я сдерживаюсь и отвечаю в том же тоне.
