Блу спустился с крыльца, подбежал ко мне и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Я еще раз вздохнул и начал одеваться. Застегивая джинсы, я подумал, что причины моего ожесточения и горечи коренятся в чем-то, чего я не могу ни увидеть, ни потрогать. Что за странный парадокс: я спас пастора Джона от огня, но не мог уберечь жену от того, что грозило ее убить.
Обогнув амбар, я зашел в кукурузное поле и, запрокинув голову, стал смотреть на звезды. Темнеющее небо раскинулось надо мной бескрайним шатром, по сравнению с которым я чувствовал себя маленьким и незначительным. Не человеком – букашкой. Одним из бесчисленных миллионов. Ощущение собственного бессилия и беспомощности лежало на моих плечах тяжким грузом, сжимало грудь, пригибало к земле и не давало дышать. Я никак не мог избавиться от чувства вины. До сих пор мои поступки казались мне правильными, мои порывы – бескорыстными и честными. Я желал только добра, но вина не уходила. Словно серпом она полоснула меня сначала по коленям, так что я не удержался на ногах и упал ничком, а потом добралась до сердца, пронзив его нестерпимой болью. Вцепившись пальцами в землю, я лежал в кукурузе, хватал ртом сырой горячий воздух и из последних сил молился, чтобы кровавая рана, открывшаяся в моем сердце, не пошла дальше, не дала мне самому развалиться на куски.
Около полуночи я выбрался из кукурузы. Широкие темно-зеленые листья шлепали меня по рукам, метелки верхушек покачивались в двух футах над моей головой. Прокравшись за кустами азалий, я встал у ворот амбара и заглянул внутрь. Блу на веранде зашевелился и, кажется, даже покачал головой, но я приложил палец к губам.
– Я только проверю, как она, – шепнул я и, шагнув в амбар, бесшумно поднялся по лестнице.
В нашей комнате было прохладно и темно. Мэгги крепко спала. Закутавшись в одеяло, она лежала совершенно неподвижно, но дышала тяжело – как человек, который слишком устал и уснул в неудобной позе. Я, впрочем, догадывался, что дело не в усталости, а в снотворном, к которому она пристрастилась.
На цыпочках я подкрался к кровати, взял с тумбочки коробочку с лекарством и открыл крышку. Внутри оставалась всего одна таблетка. Вчера вечером их было пять.
Опустившись на колени рядом с кроватью, я вложил свои пальцы в ладонь Мэгги. Ее рука казалась вялой и слабой, к тому же Мэгги никак не отреагировала на мое прикосновение. Сдвинувшись немного в сторону, я просунул ладонь под одеяло и потрогал ей ступни. Они были холодны как лед, и я достал из комода свои носки и натянул ей на ноги. Вентилятор под потолком вращался как бешеный, а кондиционер был поставлен на максимальное охлаждение. Счета за электричество могли нас разорить, но я не стал ничего выключать. Если ей так больше нравится, решил я, пусть так и будет.
Спустившись вниз, я пересек двор и зашел в дом. Автоответчик снова мигал. Его красная лампочка напомнила мне о больнице и о сложных медицинских аппаратах, которые день и ночь следили за состоянием Мэгги. Из больницы мы, может, и выбрались, подумал я, но вот следить за ее здоровьем приходится по-прежнему.
Я нажал клавишу воспроизведения и услышал голос Фрэнка.
– Дилан, это Фрэнк Палмер. Хотел узнать, как там Мэгги. Сегодня я работаю в ночную смену, так что можешь звонить в любое время.
Я набрал номер родильного отделения и попросил доктора Палмера. Через минуту он был уже на проводе.
– Привет, Дилан, как дела?
– Даже не знаю…
– Менструации не возобновились?
– Не думаю.
Фрэнк вздохнул.
– Не хотелось бы тебя напрасно пугать, но… Если завтра или послезавтра ничего не произойдет, тогда придется…
– Я понимаю.
– Какое у нее настроение? Она спокойна или?..
Я потер лоб.
– Спокойна? Не сказал бы…
– На сколько ты оценил бы ее эмоциональное состояние, скажем, по десятибалльной шкале?
– Ближе к единице, Фрэнк.
Он немного помолчал, словно ему вдруг понадобилось посмотреть на часы.
– Сегодня у нас среда… Позвони ко мне в приемную в понедельник. Я попрошу сестер, чтобы они взяли у Мэгги анализы вне очереди. Возможно, уже через неделю мы сможем начать гормональную терапию. Как я уже говорил, для женщин в период менопаузы и для бесплодных это обычная вещь…
Слово «бесплодных» неприятно резануло мне слух.
– Хорошо, я позвоню в понедельник.
Фрэнк дал отбой, я тоже опустил трубку на рычаги, повернулся к двери и увидел Мэгги, которая стояла на пороге, завернувшись в простыню. Лицо у нее было белым, как у призрака.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Наконец она проговорила:
– Что он сказал?
– Кто?..
Ее глаза казались темными и пустыми и ровным счетом ничего не выражали.
– Палмер.
– Хотел пожелать нам приятных выходных.
Мэгги не мигая смотрела на меня.
– Он хочет, чтобы мы с тобой приехали к нему в понедельник.
– Зачем?
– Затем, что к выходным мы должны… узнать. Так или иначе.
Мэгги повернулась к холодильнику, ее палец заскользил по числам на календаре. Добравшись до ближайших выходных, она сорвала календарь с холодильника и метнула в мусорную корзинку. Не долетев, календарь упал на пол, но Мэгги, даже не поглядев на него, молча повернулась и вышла.
