Мужья были знакомы с детства, а жёны познакомились на похоронах матери Сидорчуков. Она до последнего жила в старенькой избёнке, не желая переезжать к сыну. Дмитрий Сидорчук был преуспевающим бизнесменом, как принято теперь говорить. Он давно оставил родительский дом и перекочевал в город. Там занимался перепродажей запчастей, в итоге открыл свой магазин и вскоре разбогател. Теперь у него сеть автосервисов по всей области, оборудованных в лучших европейских традициях.
Ивановы сильно помогли им тогда с похоронами. За старушкой, по-сути, они досматривали. Своего отца Олег похоронил намного раньше, а мать их бросила ещё в детстве. Вера с Валей быстро подружились, а Олег с Дмитрием сначала не особо ладили, ещё со школы у них были натянутые отношения, но когда Сидорчук решил переехать в родное гнездо, предварительно его перестроив, тут они нашли точку соприкосновения. Олег был классным каменщиком и плотником, поэтому взялся помочь соседу со строительством. Они стали чаще общаться, в итоге подружились, ведь у Дмитрия в основном были только недруги и завистники вокруг. Поэтому в лице Олега он нашёл себе настоящего друга, с которым можно было просто поболтать и поделиться накипевшим.
Гости собрались под вечер, когда солнце стало проваливаться за сосновые верхушки леса. В селе всегда так, пока хозяйство не управят за гармонь не берутся. Все гулянки после заката, часто до утра, а там карусель деревенской жизни берёт новый оборот и опять всё сначала. Вот и сейчас уже зажгли переносную лампу над местом пиршества, которую тут же облепили мошки и ночные мотыльки. Гости расселись за узким столом, точнее за тремя столами, выставленными в ряд и накрытыми рулонным целлофаном.
– Дорогие гости! – как можно торжественнее сказал хозяин. – Рад видеть вас в такой радостный для меня день. Признаюсь честно я долго ждал этого дня и очень рад что он наступил.
– Мы строили, строили и, наконец, построили! – голосом Чебурашки прокричал Ёлкин Павел, пришедший уже навеселе.
Все захлопали, а Клавдия одёрнула мужа. Тот оттолкнул её руку, поднялся со стула и вытянув руку с рюмкой громко сказал:
– Давайте выпьем за мою племяшку!
Гости выпили и стали закусывать. На время поглощение праздничных салатов и пюре с котлетами стало главным занятием. Почти все были очень голодны, а выпитый алкоголь только добавил аппетита. Потом приглашённые один за другим стали говорить тосты и очень скоро над почерневшей гладью пруда зазвенела тягучая песня про мороз, потом про опавший клён, пока весь застольный репертуар не был исполнен. Сидорчук принёс здоровущий магнитофон допотопных времён и начались танцы.
Изрядно подвыпившие гости разбились на маленькие группки. Кто-то продолжал танцевать под ритмы восьмидесятых, кто-то сидел за столом и что-то громко обсуждал, а счастливый отец Иришки покачиваясь шёл к берегу пруда, обнимая за плечо Просина Виктора крепкого молодого мужчину в сером костюме, белой рубашке с бирюзовым галстуком. Виктор сильно выделялся на фоне изрядно расшатанных выпитым соседей, потому что был практически трезвым.
– Слушай, Витёк, – заплетающимся языком промямлил новоиспечённый папаша. – Пойдём выпьем за мою Иришку!
– Мне кажется, что ты уже достаточно за неё выпил, ей такую меру никогда не одолеть, – пошутил Просин.
– Не понял! Ты меня уважаешь?
– Иначе я бы не пришёл.
– А если уважаешь, тогда пошли выпьем!
– Извини, Олег, но пить я с тобой не буду, да и тебе больше не советую.
– Тёти-моти, смотрите какой праведник выискался! – вмешался в разговор подошедший Ёлкин. Он давно искал с кем бы зацепиться и подраться. Клавка сбежала детей укладывать. А Павел, миновав стадию “Пей!” и дошедший до кондиции “Бей!”, сейчас курсировал от одной группы к другой ища на ком можно почесать кулаки. Засаленный ворот его красной рубахи был расстёгнут, на впалой груди поблёскивал оловянный крестик.
Просин промолчал, потом пожал Олегу руку и сказал:
– Ещё раз поздравляю с рождением дочери! Спасибо тебе и Вале за отличный праздник! Мы с Алей пойдём.
– Что противно с нами? Тебе западло с такими, как мы общаться? – Ёлкин схватил Виктора за ворот пиджака и замахнулся сжатым кулаком, но Олег схватил его за руку и они дружно завалились у ног Просина.
Подняв друга, Виктор протянул руку, пытающемуся встать, Ёлкину, но тот отмахнулся от неё, как от страшной заразы и злобно прорычал:
– Пошёл ты со своей монашкой к ….. матери! Нечего тут нам православным крестианам мозги пудрить. Я ещё до вас доберусь! Мразь американская!
Он с трудом встал на ноги, продолжая выкрикивать угрозы, шатаясь и спотыкаясь, побрёл домой.
Ива плохо разбиралась в религии, да и знать не знала, что это такое, но злобу она ненавидела всем своим нутром, поэтому ей было неприятно, когда рядом ругались. Казалось, чего им не хватает: солнце для всех светит одинаково, рядом пруд – воды навалом, земля в этих местах жирная и плодовитая. Так нет, всё что-то выясняют, из-за чего-то ругаются, что малые, что большие. Чего этим людям надо? – думала Ива, шелестя тонкими листочками над чёрной гладью, усыпанного звёздами пруда.
