Она едва не добавила, что на самом деле желает ему счастья. Хотя, если честно, была рада, что ей не придется смотреть, как он ухаживает за другой женщиной. Так далеко ее альтруизм все-таки не простирался.
– Ты будешь счастлива?
Сюзанна подумала об Австралии, неведомом континенте на карте мира. Подумала о своем собственном крошечном мирке, которым когда-то был для нее магазин. Подумала об Алехандро.
– Непременно. Гораздо счастливее, чем сейчас. – Она не могла толком объяснить, что именно сейчас чувствует. – Обязательно.
– Это начало новой жизни.
– Полагаю, что так.
Сюзанна сделала шаг вперед, и они, стоя бок о бок, зачарованно смотрели на портрет в золоченой раме.
– Портрет должен висеть здесь, – произнесла Виви. – И если ты не возражаешь, моя дорогая Сюзанна, то свой я бы повесила на противоположной стене. Твой отец, старый дуралей, вбил себе в голову, что тут должен быть и мой портрет.
Сюзанна обняла Виви за талию:
– Знаешь что? Твой портрет будет завершающим штрихом. А иначе было бы немного странно. А вот ее портрет здесь явно не слишком уместен.
– Ох нет, дорогая! Афина имеет право. Она тоже должна занять свое место.
На мгновение Сюзанне почудилось, будто сияющие глаза красавицы с портрета пронзают ее насквозь.
– Ты такая добрая, – улыбнулась Сюзанна. – И всегда о нас печешься.
– Доброта здесь вообще ни при чем, – ответила Виви. – Просто мы, женщины, так устроены… По крайней мере, я так устроена.
Сюзанна отвела глаза от портрета и повернулась к той, что ее любила. Всегда любила.
– Мама, спасибо тебе.
– Ой, я совсем забыла, – сказала Виви, когда они направились к лестнице. – Тебе кое-что принесли в твое отсутствие. Какой-то чрезвычайно странный пожилой мужчина. Он всю дорогу мне улыбался, точно старый знакомый.
– Пожилой мужчина?
Виви отвлеклась на пятно на столешнице, безуспешно пытаясь стереть его подушечкой пальца.
– О да. Лет шестидесяти. С усами. Похож на иностранца. В городе я его прежде точно не видела.
– А что он принес?
– Он не объяснил от кого. Но это растение.
Сюзанна изумленно уставилась на мать:
– Растение? А ты уверена, что оно предназначено именно мне?
– Может, от кого-то из твоих покупателей. Так или иначе, растение в подсобке. – Уже спускаясь по лестнице, Виви бросила через плечо: – Мы называем его павлиний глаз. Хотя, должна признаться, мне оно никогда особо не нравилось. Если тебе не нужно, я могу отдать Розмари.
Сюзанна громко ахнула и вихрем пронеслась мимо матери вниз по лестнице.
Ей казалось, будто она знает о Джесси практически все. Теперь, после полуторачасового участия в коронерском дознании, Сюзанна узнала о Джессике Мэри Картер следующее: рост пять футов и два с половиной дюйма, аппендикс и миндалевидные железы удалены более десяти лет назад, на пояснице родимое пятно, на указательном пальце левой руки по меньшей мере три перелома, причем последний относительно свежий. Что касается остальных повреждений, о которых Сюзанна предпочла бы не знать, то на теле имеются кровоподтеки, явно не связанные с обстоятельствами, приведшими к летальному исходу. У Сюзанны возникло такое чувство, будто речь, собственно, идет не о Джесси, а о некоем абстрактном теле, о состоянии его кожных покровов и костной ткани, с подробной каталогизацией причиненных травм. И Сюзанну смущало прежде всего даже не отсутствие у нее информации о наличии у Джесси застарелых травм, а скорее то, что исчезла сама сущность Джесси.
В здании суда друзья и родственники Джесси, которым хватило духу принять участие в дознании (одним – потому что они не могли примириться с самим фактом ее смерти, другим – потому что в глубине души они радовались возможности поучаствовать в самом громком событии после пожара в магазине для животных 1996 года за всю историю Дир-Хэмптона), вполголоса перешептывались или, преисполненные осознания важности происходящего, молча рыдали в платочек. Сюзанна беспокойно ерзала на месте, пытаясь увидеть с высоты галереи для публики дверь в зал. Она подозревала, что он здесь и сидит сейчас на скамье рядом с прокуренными сестрами Кэт Картер. Однако покинуть зал заседаний, чтобы проверить, она не могла, поскольку это могло быть расценено как неуважение к суду.
Когда она приехала, в суде его еще точно не было; не было его и двадцать минут назад, когда она выходила в дамскую комнату. И тем не менее, как единственный свидетель происшествия, он в любом случае должен был давать показания.
Ему так или иначе придется появиться в суде.
