С 1925 года система радиовещания находилась под национальным контролем через Радиокомпанию Рейха (Reichsrundfunkgesellschaft), но она не контролировала содержание передач. С момента своего назначения Геббельс понимал, какой потенциал таит в себе радио как средство пропаганды — более того, оно было самым важным инструментом для этой цели. «Радио станет для двадцатого века тем же, чем журналистика была для девятнадцатого», — говорил он. Геббельс утверждал, что с помощью радиопередач можно приблизить граждан к руководству страны, создать единое общественное мнение и подтолкнуть немецкий народ к принятию идеи «народного сообщества». В 1942 году Геббельс назначил Ганса Фриче (1900–1953) директором радиодепартамента.[187] Геббельс понимал, что люди слушают радио, чтобы послушать расслабляющую музыку, а также узнать новости. Речи Гитлера часто передавались по радио, причем каждая из них считалась историческим событием, которое могло определить судьбу нации и мира. Его речами руководили эксперты, его истерические и пугающие крики были хорошо спланированы. Эти речи доходили до десятков миллионов слушателей, которые чувствовали себя частью творящейся истории.[188] Ежегодная речь Геббельса в день рождения Гитлера транслировалась по радио под музыку из оперы Вагнера
Нацистский режим методично организовывал культурную жизнь немецкого общества и полностью контролировал ее. По мере прихода партии к власти Геббельс взял на себя контроль над культурой в Германии, и уже в 1933 году он создал Палату культуры Рейха (Reichskulturkammer). Палата занималась контролем художественной деятельности в соответствии с политикой режима. По его словам, после прихода к власти нацисты должны были позаботиться о «культурном хаосе», который окружал Веймарскую республику. Связь между искусством и политикой в нацистской Германии была хорошо заметна, например, в операции по конфискации «дегенеративного» искусства, которую нацисты провели в 1937 году. Культура была первой сферой, из которой массово изгоняли евреев.[190] Kulturpolitik была важным компонентом немецкой традиции еще до прихода нацистов к власти. Национальные круги восприняли ее как выражение превосходства арийской расы над другими, неполноценными народами, в основном евреями.[191] Пример корней этой идеи и заботы о будущем существовании немецкой культуры можно увидеть в письме Мартина Бормана, которое он написал своей жене в конце войны: «Тот, кто все еще верит, что у нас есть шанс, — большой оптимист! А мы именно такие! Я просто не могу поверить, что судьба поставила нашего фюрера и нашу великую нацию на этот путь только для того, чтобы теперь оставить нас и увидеть, как мы исчезнем навсегда… это означает уничтожение всего, что когда-либо создала культура и цивилизация». Вместо
Музыка также находилась в ведении Министерства пропаганды. Композитор Рихард Штраус (1846–1949) был назначен директором Музыкальной палаты (Reichsmusikkammer). В 1935 году гестапо обнаружило письмо Штрауса в поддержку его друга, еврейского писателя Стефана Цвейга. После этого Штраус был уволен со своей должности. «Это отвратительно, что он писал еврею», — прокомментировал Геббельс.
