Однако копать здесь нужно значительно глубже. Искусство, которое д-р Шривас стремился обнаружить, если оно действительно существует, должно принадлежать к некоммуникативному типу и, возможно, к некинетическому. Возможно также, что время — основной элемент, матрица и мера всех известных искусств животного мира — вообще не имеет отношения к искусству растений. Растения могут пользоваться, например, такой мерой, как вечность. Однако мы этого пока не знаем.
Да, не знаем. И догадываемся лишь об одном: предполагаемое искусство растений в корне отлично от искусства животных. Что же оно конкретно представляет собой, сказать пока не можем: мы его для себя даже не открыли. И все же я с известной долей уверенности предсказываю, что оно существует и, по всей вероятности, окажется не активным, а реактивным, т. е. главным в нем будет не действие, а реакция, не направленная коммуникация, а рецепция. Это полностью противоречит тому, на чем основаны известные нам виды искусства, поддающиеся сопоставлению и типологическому определению. Таким образом, мы можем открыть первое в истории пассивное искусство.
Но сможем ли мы вообще когда-либо узнать, что оно существует? Сможем ли его познать?
Это, разумеется, будет невероятно трудно. Но не надо отчаиваться! Вспомните: совсем недавно, еще в середине двадцатого века, большинство деятелей науки и искусства не верили даже в то, что язык дельфинов может быть расшифрован человеком и окажется безусловно достойным его внимания! Возможно, через сто лет кто-то так же посмеется и над нашими сегодняшними опасениями. «Представьте себе, — скажет некий фитолингвист[32] литературному критику-эстету, — ведь они тогда даже языка баклажанов не знали!» И оба снисходительно улыбнутся, наденут рюкзаки и отправятся к пику Пайка[33], чтобы прочесть в оригинале недавно дешифрованные стихи лишайника, записанные на северной стороне его вершины.
И вместе с ними или чуть погодя туда поднимется еще более хитроумный исследователь, настоящий искатель приключений, — первый геолингвист, который, не обращая особого внимания на изящную, но недолговечную поэзию лишайника, прочтет еще менее коммуникативные, еще более пассивные, совершенно вневременные, холодные, вулканические стихи гор, в которых каждая скала — одно-единственное слово, сказанное Бог весть когда самой Землей, плывущей в бесконечном одиночестве и в бесконечном сообществе — во Вселенной.
Перевод —???
Мистер Лесли Бейз критически разглядывал фотографию.
— Если это не мошенничество — я имею в виду ловкий фотомонтаж, — пояснил он, протягивая мне снимок, — это должно заинтересовать вас.
— Мы сделали экспертизу, — торопливо вставил секретарь.
Мистер Лесли Бейз брезгливо пожал плечами. Я молча рассматривал снимок. Чудовище ростом по меньшей мере в семь метров стояло на задних ногах, опираясь на массивный хвост. Колоссальная пасть с длинными коническими зубами была полуоткрыта. Передние лапы, вооружённые огромными когтями, изогнутыми, как кривые кинжалы, прижаты к груди. В маленьких круглых глазах застыла неутолимая ярость. Рядом валялись истерзанные останки носорога. Погибший гигант казался раздавленным крысёнком возле готового к прыжку чудовища.
— Это, без сомнения, новый вид тиранозавра, каким-то чудом сохранившийся до наших дней, — сказал я, кладя фотографию на стол.
— Вам виднее, как назвать, — проворчал мистер Бейз. — Вы ведь профессор зоологии, не так ли?
— Палеонтологии, — поправил я.
— Это не меняет дела. Так берётесь разыскать красавчика и доставить в один из моих зверинцев?
— Задача не из лёгких…
— Поэтому я и обратился к вам, мистер… мистер…
— Турский, — подсказал секретарь.
— Вот именно… Мистер Турский. Вы, кажется, бывали в Центральной Африке?
Я молча кивнул.
— Где и когда?
— Я работал в верховьях Голубого Нила во время Второй мировой войны. Был и в других местах…
— А потом?
— Долго рассказывать. Не хочу отнимать вашего времени. Сейчас преподаю палеонтологию позвоночных в…
— Знаю. За живого тиранозавра я вам плачу… двести тысяч долларов. За шкуру и скелет — сто тысяч. Вернётесь ни с чем — не получите ни гроша. Все публикации только через мои издательства. Ни одного интервью, ни одной фотографии на сторону. Согласны?
Я ответил, что подумаю.
— Решайте сейчас же, — в голосе мистера Лесли послышались злые нотки. — И помните: если откажетесь, вы ничего не слышали и не видели этого снимка.
— Экспедиционные расходы?
— Назовите нужную сумму… разумеется, в границах здравого рассудка.
— Согласен.
— Договор подпишите сегодня же. Персонал экспедиции подберёте в Конго. Европейцев — минимум. Никто не должен знать цели поездки. Пусть думают, что это обычная экспедиция за редкими животными. По прибытии на место скажете, что сочтёте нужным. План и смету представите через неделю. Выезд через две недели.
Я попытался прервать его.
