Юный самурай вернулся с четырьмя деревянными мечами, которые он с поклоном протянул Алу.
Ал не глядя взял два меча, один из которых привычно сунул за пояс. Другой крутанул в руке, проверяя вес и балансировку, после чего принял оборонительную стойку.
Самурай пригнулся и, выставив перед собой меч, приготовился к атаке: первым нападать на гостя считалось дурным тоном. Ал двумя руками завел меч себе за голову и с резким выдохом рубанул перед собой, так, как раскалывают топором пень. Юный самурай закрылся мечом, одновременно отбрасывая противника. Ал, не удержав равновесия, опрокинулся на спину. Его меч с глухим треском разломался, однако Ал и не собирался отступать, уже в полете выхватив второй меч и выбрасывая его вперед перед собой. Так что кинувшийся на него было самурай невольно налетел на эту неприятную преграду.
«Хорошо, меч не настоящий, кишки бы вылетели за милую душу», — только и успел подумать Ал, вскакивая на ноги. Он был уже готов продолжать бой, в то время как юный самурай после полученного удара еще не мог разогнуться.
— Голова с плеч, — объявил Ал, сделав мечом движение в воздухе.
Раздались аплодисменты и слова одобрения собравшихся во дворе самураев.
Ал хотел было протянуть поединщику руку, но тот поднялся сам, красный от стыда и все еще держащийся за живот.
С балкона второго этажа за Алом наблюдали Гендзико, Кияма и еще несколько не известных Алу самураев и дам.
— Я вижу, вы еще не уехали, — дружелюбно обратился к Алу Кияма, — если ваш отъезд можно отложить, быть может, вы все же присоединитесь к пиру в честь вашей дочери и моего сына?
Ал оправил кимоно, думая о том, что у него с собой нет гербовой одежды. Среди самураев, наблюдавших за учебным поединком Ала, стояли прибывшие с ним самураи.
Утверждай что-либо, только когда тебе исполнится сорок лет. К этому возрасту ты уже достаточно повидаешь, и хорошего и дурного, и сможешь сделать правильные выводы. Начальство не должно давать ответственных постов молодым людям, которые от усердия, избыточной силы и нехватки жизненного опыта способны причинить много бед.
Еду действительно вскоре принесли, из-за своей решетки Тико наблюдал за тем, как открылась дверь в тюремный коридор и одетый в полотняные штаны и куртку самуи старик подкатил к мальчикам тележку со съестным.
Истекая слюной и мечтая только об одном — как можно скорее набить брюхо, Тико, однако, не потерял присутствия духа и попробовал даже вежливо заговорить со служащим, но не получил в ответ ни одного слова. Просовывая сквозь прутья решетки чашечку с пшенкой, сырую рыбку и чашку с соусом, старик только мычал, отчего Тико предположил, что тот немой.
Какая досада.
Старик сначала обслужил новенького и затем подошел к клетке, за которой томился Амакаву. Тико заметил, что его приятелю еще дали маленький серый хлебец, и заскучал.
Амакаву же, вместо того чтобы радоваться лишнему куску хлеба, смотрел теперь на него с ужасом, не решаясь отломить кусочек.
— Нам не дали палочек. Как есть? — спросил Тико, расставляя кушанья возле своей постели.
— Руками. Они боятся, что мы используем палочки как оружие. — Амакаву все еще смотрел на свой хлеб, трясясь всем телом. — Разве ты не знаешь, что Токугава-сан с давних пор служат Синоби?
Тико пожал плечами и, аккуратно взяв рыбку за хвост, отщипнул от нее кусочек нежного мяса.
— Почему ты не ешь? — спросил он, опасаясь лишний раз глядеть в сторону друга. — Не голоден, тогда дай мне!
Амакаву посмотрел на Тико глазами, полными ужаса.
— Я боюсь, мне сегодня что-нибудь отрежут, — выдохнул он, продолжая пристально разглядывать хлеб. — Это за грехи мои. Воистину. За грехи! — Он заплакал.
От неожиданности Тико подавился. И бросив еду, подошел к решетке.
— Почему ты думаешь… — Он не смог подобрать слов.
— Потому что перед тем как изувечить человека, они дают ему немного дополнительной еды, чтобы у него были силы выдержать пытки. А перед тем как убить, приносят чашечку саке. — Амакаву затрясся, подтягивая колени к подбородку и обхватывая их руками. — Я никогда уже не увижу маму!
— Обязательно что-то отрежут? — Тико косился на нетронутую еду, думая о том, что, наверное, невежливо есть, когда тебе говорят о таком несчастье. С другой стороны, живот уже подворачивало от голода. — Зачем отрезать-то?
— Ну ты, брат, даешь! — возмутился такому невежеству Амакаву. — Отрезают палец и затем посылают его родителям.
