Отыскали дом старосты, а дальше уже все проще, чем рыбу сырую в соус макать да есть, ведь у него, у старосты, завсегда ключи от амбара или подпола имеются. И где что можно взять, он знает, главное, посильнее напугать, посулить детей порубить, над женой надругаться, самого рук, ног лишить, он и сдаст хозяйское добро.
Другой вариант — не только получить прибыль, противника оставить без прибытка, но еще и поссорить между собой врагов. Раздобываешь форму самураев одного даймё, надеваешь их на своих людей и посылаешь аккурат к его соседу, где эту форму отлично знают. Дальше все обычно: отобрать все, что можно отобрать, поубивать или покалечить, кто будет поперек дороги вылазить, и в горы.
Крестьяне, ясное дело, тут же к своему даймё в ноги кинутся, мол, спасите, сосед ваш последнего ума лишился, на прямой грабеж пошел. Пусть гневные петиции шлет ни в чем не повинному соседу, пусть злится. А вы тем временем отыщите форму его самураев, опять же наденьте на своих людей и прямехонько спровадьте их к его соседу, как бы в ответ на оскорбление. А там не долго ждать, что они и сами сцепятся.
Хорошо работает, многократно проверено. Сам Токугава-но Иэясу в былые времена не гнушался, что же Хидэери мордой крутить?
И главное, для таких дел много людей и не надобно. Не надо войну объявлять, клятвы, даденные ранее, разрывать. Живи себе спокойно в осакском замке, вроде как мирный человек, никого не трогая, законы соблюдая, сегуну верен, а на самом деле…
Нет, не зря Осиба, мать его, в паломничества зачастила, почитай уже во всех храмах ее паланкин приметили, опасно, однако.
Не случайно орден «Змеи» всполошился, потому как давно замечено, что у многих рыцарей ордена дети в семьях растут зачастую более талантливые, нежели их родители. И коридоры времени ныне сделались словно сито, не из-за готовящейся войны ли? Еще от чего-то?
Можно, конечно, попробовать спросить у Осибы, но только скажет ли? Знает ли она? Ведает?
Знала бы, чем наградил ее всесильный Будда, пожалуй, еще бы и в торг вошла, ведь это самураям торговаться завсегда стыдно было, но жене самурая во все времена пасть за честь мужа не зазорно. Только вот не знает она ничегошеньки. Пока не знает…
Никогда не меняй свои намерения. Занес меч — руби. Если ты будешь стоять на поле боя и думать, как бы мне это сделать и не нужно ли это сделать по-другому, ты никогда и ничего не сделаешь и погибнешь, так и не успев исполнить долга.
Со дня приезда Ала и его дочери в замок Кияма прошла неделя, за которую даймё невероятно сдал, казалось, какая-то страшная болезнь или проклятие терзают тело и душу несчастного. Впрочем, сила духа не оставляла князя, и он, превозмогая боль, продолжал вникать в наиболее сложные и требующие особого догляда дела, оставив каждодневную рутину сыну.
Наблюдающий болезнь даймё местный лекарь колебался несколько дней, опасаясь навредить его светлости чрезмерной поспешностью. Но, в конце концов, был вынужден признать, что великий Кияма на самом был умышленно и, по всей видимости, не единожды был отравлен. Это сообщение он сделал лично даймё, который, выслушав лекаря, попросил его не распространяться до времени относительно своих предположений. После чего он вызвал в свои покои начальника стражи, которому всецело доверял, поручая провести расследование, и тут же велел позвать к себе Ала.
— Пожалуй, яд — это единственное объяснение происходящему, — опираясь на подушки, сообщил он другу.
— В замок проник шпион и подсыпал в еду отраву! Ты думаешь на того синоби, которого мы услышали ползающего за обшивкой потолка?
— Неизвестный шпион, который умудрился несколько раз незаметно проникать в замок и всякий раз подсыпать мне яд? — Лицо даймё исказило подобие улыбки. — Это кто-то из моих людей.
Ал выдержал взгляд Кияма, стараясь не выказывать перед умирающим охватившего его чувства.
— Теперь остается только одно, — Кияма хлопнул в ладоши, прося служанку принести ему воды, — только одно, еще перед твоим приездом я послал гонца в орден, сообщив им о постигшем меня недуге. Думаю, они найдут, как вытащить меня. — Он криво ухмыльнулся.
— Они обязательно спасут тебя, Ким. Вот увидишь.
