Я продолжал дело Ода, объединяя разрозненные княжества под своей железной властью, карая неподчинившихся огнем и мечом. Но тут против меня неожиданно выступил мой же союзник Токугава. Мы сшиблись в 1584 году в битве при Нагакуте, где Токугава вдруг одержал верх над твоим стариком! — Хидэёси беззлобно рассмеялся. — Да, я проиграл Токугава-сан, и тот мог принудить меня к сэппуку или казнить, но Иэясу вдруг сам пошел на мирные переговоры, признав себя вновь моим союзником и даже передав мне в качестве заложника своего старшего сына! Все дело в моих крестьянских корнях, мой милый, — остановил он вопрос, готовый сорваться с языка сына, — даже если бы Токугава и убил меня, за моей спиной к тому времени были уже такие богатства, такая большая территория, на которой сидели мои люди, что ему было выгоднее не ввязываться в дальнейшие распри со мной. Я отверг сына Токугава-сан, требуя, чтобы он сам явился в Киото, где я тогда сидел. Пришел и признал свою зависимость лично. Я думал, что если он явится ко мне на поклон, все поймут, что он сдался уже окончательно. Но что ты тут будешь делать, проклятый аристократ решил потопить меня в своих письмах, удушить пустословием. Я выдал за него свою сестру Асахи и отправил к нему заложницей нашу престарелую мать, доказывая таким образом Иэясу, что не намерен убивать его в Киото. Разумеется, он не смог отвергнуть мою сестру — это было бы недопустимым оскорблением. Когда же он увидел мою мать, то понял, что за благо ему самому явиться ко мне, а не терпеть рядом с собой — утонченным аристократом — этих, прямо скажу, вздорных и сварливых крестьянок. После того как Токугава в 1586 году признал свой вассалитет — во, какими словами они выучили меня изъясняться! — я сделался единственным признанным наследником Ода Нобунага. Я стал Тайку!
Самурай, думающий и говорящий о деньгах, дрянь, а не самурай.
С того дня, как Юкки повстречала в своих снах Кима, они не однократно уже отправлялись на разнообразные вылазки, где быстро вышибали дух из каких-нибудь крестьян, и затем жили некоторое время в их обличье. Однажды Юкки сделалась красивой дочерью торговца, на которую положил глаз молодой самурай, и чуть было не пала жертвой своей несообразительности. Красивая и безродная женщина всегда в опасности.
В последний момент, когда девушка уже еле стонала под грузом придавившего ее потного мужского тела, подоспевший Ким со всего размаха влетел в тело самурая, выбив из него душу. Оказавшись на почти потерявшей сознание Юкки, он ощутил сильное возбуждение, но вовремя сообразил, что к чему, и сполз с девушки, давая ей воздух.
— Отчего же ты не закончил начатого дела? — спросила, отдышавшись, Юкки, ее кимоно было разорвано и вываляно в грязи, под глазом красовался здоровенный фингал.
— Не закончил?! — Ким подскочил на месте, спешно оправляя на себе одеяние голубого цвета со знакомыми крестами. — Неужели ты хотела, чтобы он изнасиловал тебя! Дочь и внучку даймё! — не поверил он.
— Не он, а ты… и при чем здесь какая-то дочка и внучка даймё? — Юкки прищурила здоровый глаз, отчего вдруг странным образом сделалась похожей на свою мать — Осибу. — Где ты видишь дочку и внучку даймё? Здесь только глупенькая дочка торговца и красивый молодой самурай, который, — она покосилась на топорщащееся ниже пояса кимоно Кима, — все еще хочет ее.
— Ну уж не дождешься. — Ким отвернулся от девушки, сокрушаясь, что не может успокоиться по команде. — В следующий раз не зови на помощь.
— В любом случае мое тело не пострадало бы. Ты забыл? Маленькая больная Юкки спокойно пребывает в замке своего отца. И даже если бы сейчас меня изнасиловали с десяток самураев, Юкки осталась бы нетронутой! — Она подняла вверх палец с обломленным ногтем. — Впрочем, спасибо тебе.
Подойдя к небольшому озерцу, Ким встал на колени и, поглядев в воду, к удивлению своему, узнал лицо самурая, чью душу он нынче выбил из тела. Это был молодой человек по фамилии Хёбу, заботам которого была поручена деревня Миясу, недалеко от замка.
— Вот что, — он умылся и, утеревшись рукавом, подал руку девушке, — вот что, Токугава-но Юкки, я хочу тебе сказать. Конечно, мне весело с тобой примерять новые маски, быть сегодня девочкой, а завтра стариком, сегодня собакой, а завтра рыбкой, но пора бы начать жить как нормальные люди живут. Что ты думаешь, Хёбу-сан еще не стар, должность спокойная, опять же земля родная, до замка Фудзимото рукой подать, за семьей приглядеть можно. Что скажешь, Юкки-тян?
— Ты будешь спать с женой этого самурая? — Лицо Юкки исказила недетская обида. — Ты будешь переплетать с ней ноги и забудешь про меня?
— Видишь ли, — он покрутился на месте и, приметив невдалеке стены замка, показал на них. — Много лет я был даймё этих мест и жил там.
— Ну и что, все когда-то кем-то были, — не поняла девочка.
