ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПОКУШЕНИЕ
Машину он вызвал на десять часов. Он еще не до конца проснулся. В комнате было темно и тихо, и только вибрировали от вентилятора стеклостальные стены. Оргия затянулась до рассвета. Дело закончилось, как обычно бывало, в малом банкетном зале, который они прозвали "диваном", повальной пьянкой, затем помутнением рассудка и тяжелым сном в беспамятстве. Теперь он беспокойно ворочался на своем ложе, душа его, выбиравшаяся из потемков, была охвачена страхом, он тщетно пытался вспомнить, что было. Но все тонуло во мраке. Потом вдруг ожили звуки скрипки и флейты. Всплыли отдельные образы, сцены, разрозненные и причудливо запутанные, словно подсмотренные в щелку из-за портьеры. Он лежит на полу, люстры кругами ходят над головой. Лаковые сапоги и голые ляжки переступают через него - медленно вертится розовая карусель. Скрипки на балконе неустанно играют одну и ту же мелодию. Он чувствует себя счастливым, он - благодетель. Оцепенение, вечно окружающее его, растаяло и растворилось. Всплыли обрывки пьяных разговоров. - Мессирчик, весь "диван " опять перепился. - Ну и хорошо. Дайте и парням там, наверху, тоже выпить, они стараются. Он всегда говорил, что ослепленные музыканты предпочтительнее слепых. Можно подобрать, кого надо. Прозрев умом, они расцветают пышным цветом, словно привитые "глазком". В качестве красивого словца звучит очень недурно. Опять поплыли лица, это нехорошо. Ощущение такое, что они оккупировали его глазное дно - сначала появилась одна голова, за ней много других, а потом целый фриз. Все они безобразны, с ужасными гримасами. Они любопытны, злорадны и распухли от полового бесстыдства. Множатся сотнями и тысячами. Они не то зрители клинических амфитеатров, не то тупо смотрят спектакль из лож, свесившись многоголовой гидрой, развеселить которую может только зло. А теперь вдруг они заполнили собой громадный зал суда, где заседает трибунал и где нет судей. Поседевшие неряшливые старцы, на лицах которых написана вся их долгая позорная жизнь, увертливые подростки с нюхом крысы и проворностью ласки потоком проносились мимо. Ни у Калло(1), ни у Домье(2) не хватило бы фантазии на такие лица. Моментами им грозила полная деформация - маленькие рожки, ветвистые оленьи рога, хоботы, половые органы вместо носа, глубокие трещины, как на коре старых деревьев. Ликование, восторг сопричастности безмерен. Спящий застонал, потом сбросил одеяло. Во рту привкус горечи. Он схватил графин и - --------------------------------------(1) Жак Калло (1592-1635) - французский гравер и рисовальщик. (2) Оноре Домье (1808-1879) - французский гравер, живописец и скульптор. залпом осушил его. Стража, которая спала по ночам на циновке перед его дверью, услышала, как он по обыкновению, одеваясь, негромко бормочет с раздражением себе под нос. Они позвонили в офис и доложили, что мессир Гранде встал. Подали машину и выставили посты.
