Лишь малое число воинов Пятой армии сумело уцелеть. Несчастные раненые, которых Билли видел перед собой, были из этого меньшинства. Устрашенные зрелищем действия невиданного оружия, они поклялись, что больше никогда не поступят на службу к королю ЯндолАнганолу и не позволят огромным смертоносным псам лаять на них. Они решили жить так, как могли. В их ближайшие планы входило вернуться в прохладные области взгорий Никтрихк.
Рассказ фагоров был долгим, очень долгим. В конце концов Билли осатанел от монотонной сухой речи гиллоты, и тут немало виноваты были досаждающие ему мухи. Решив хоть в чем-то найти утешение, он глотнул фагорского раффела. Раффел оказался самым что ни на есть вредоносным, как и утверждали книги по истории. Когда фагоры наконец добрались до описания битвы при Косгатте и сопровождающие речь гиллоты жесты и телодвижения членов племени стали наиболее энергичными и живописными, Билли почувствовал, что его невыносимо клонит в сон и сил держать глаза открытыми у него больше нет. Он был не в состоянии слушать фагоршу. Речь гиллоты была невероятно живой и насыщенной - для нее, лишенной понятия относительности времени, события месячной давности с равным успехом могли иметь место вчера.
– Так вы отведете меня к королю? Мне нужны всего двое провожатых, - раздраженно повторил свой вопрос Билли.
Над толпой собравшихся мгновенно воцарилась тишина, в которой прозвучало несколько слов на фагорском «родном».
Помолчав, гиллота снова заговорила с Билли на хурдху.
– Каков будет дар из твоих рук, если мы дадим тебе согласие?
Запястье левой руки Билли украшали часы в плоском сером корпусе, с тремя группами цифр, показывающих время Земли, центрального Кампаннлата и Аверна. Такие часы были у всех без исключения на станции наблюдения. Прибор предназначенный для измерения и регистрации времени вряд ли мог представлять ценность для фагоров, поскольку их мало способное отвлеченно мыслить сознание, не приученное оперировать временными категориями, живо регистрировало только происходящее, связанное со случайным и сиюминутным; однако часы-браслет могли быть приняты в качестве украшения.
Билли вытянул в сторону младшей кзаххн левую руку с часами, и та наклонила к ней пятнистую морду в пучках клочковатой шерсти. Один из рогов гиллоты был наполовину обломан, и вместо острия там был прилажен искусно обточенный деревянный колышек.
Поднявшись со своей подстилки и сидя на корточках, гиллота подозвала пару молодых сталлунов.
– Сделайте то, о чем попросит вас это существо, - приказала она.
В сумерках эскорт остановился там, где в отдалении показались первые дома городских окраин. Дальше они не пойдут, сказали Билли фагоры. Сняв с запястья часы, Билли честно протянул их своим провожатым. После краткого размышления анципиталы отказались принять его дар.
Объяснения фагоров Билли понять так и не смог. Принимаясь говорить на хурдху, они то и дело сбивались на родной. Все, что сумел разобрать Билли, сводилось к тому, что фагорам не нравились бегущие под стеклом часов цифры. Возможно, эти волшебные, сами собой меняющиеся символы пугали двурогих. Может быть, их тревожил незнакомый металл. Как бы ни было, подарок они отвергли совершенно спокойно, ничем не выдав своих чувств; им просто ничего не было нужно.
– ЯндолАнганол, - сказали они.
Как видно, имя короля, которого все двурогие несказанно уважали, имело магическое действие на фагоров.
Махнув провожатым рукой на прощание, Билли двинулся вперед, но на полпути обернулся и посмотрел на них, уже почти скрытых сумерками и цветущим ползучим кустарником, оплетающим деревья. Фагоры стояли совершенно неподвижно. Внезапно, глядя на двурогих, Билли почувствовал страх; вместе с тем он переживал чувство, близкое прикосновению к чуду, - побывав в обществе таких существ, он ушел от них, сохранив рассудок.
Очень скоро, углубившись в узкие улицы Матрассила, он обнаружил, что из одного сна попал в другой. Следуя по извилистой улочке, он очутился у подножия величественной скалы, на вершине которой высился дворец короля Орла. Постепенно воскрешая в голове фотографическую карту местности, Билли начал понимать, где находится. Тот дом и этот поворот он неоднократно видел сквозь оптическую систему наблюдения Аверна. Он испытывал такой замечательный подъем чувств, что готов был обнять первого же встречного гелликонца.
