Гардетаранк пошатнулся, ухватился за перила и попытался выдернуть из кармана пистолет. Одим пнул его сапогом в колено и сильно толкнул в грудь. Казалось, офицер-ускут вдвое превосходит его габаритами — особенно впечатляла длиннополая шинель, кажущаяся непроницаемой.
Одим услышал треск перил, хлопок револьверного выстрела, почувствовал, что Гардетаранк ухнул вниз, и тотчас упал на колени, чтобы и самому не сорваться.
С ужасным криком Гардетаранк полетел вниз.
Одим видел, как майор падает, размахивая руками, как мельница крыльями, разинув по-звериному рот. Падать было не высоко. Майор врезался в середину двухкамерной печи, той самой, где обжигали фарфор для казарм. Крыша печи была сложена на живую из кирпичей и булыжников. По ней мгновенно побежали трещины, в которых заревело красное. Потом жар рванул вверх, и Одим упал на мостик плашмя, чтобы не обгореть.
Пронзительно крича, майор попытался подняться на ноги. Его длиннополая шинель уже тлела, словно старое шерстяное одеяло. Нога майора угодила в одну из трещин, разверзшихся в потолке печи. Потом крыша провалилась. Огонь рванулся вверх, словно расплескавшаяся жидкость. Температура в печи превышала тысячу сто градусов. Начиная проваливаться в печь, Гардетаранк уже горел.
Майор погиб. Одим не знал, сколько еще пролежал на мостике. Беси с разинутым в беззвучном крике ртом пробралась к нему по мостику и помогла ему вернуться на галерею. Гагрим в страхе бежал.
Беси обняла Одима и вытерла ему лицо своим платком. Внезапно Одим понял, что раз за разом повторяет одно и то же:
— Я убил человека.
— Ты всех нас спас, — возразила ему она. — Ты очень храбрый, мой дорогой. Теперь мы должны бежать на корабль и отплыть под всеми парусами, пока тут не узнали, что случилось.
— Я убил человека, Беси.
— Скажем лучше, что он оступился и упал, Эедап.
Пухлыми губами Беси сочно чмокнула купца в щеку и заплакала. Одим обнял ее так, как никогда не обнимал прежде при свете дня, и Беси почувствовала, как дрожит его хрупкое, но крепкое тело.
Так завершилась хорошо упорядоченная часть жизни Эедапа Мун Одима. Отныне существование превратилось в цепочку импровизаций. Как когда-то его отец, он пытался управлять своим миром, составляя аккуратные бухгалтерские отчеты, уравновешивая прибыль и убытки, никого не обманывая, оставаясь ко всем дружелюбным, стараясь соответствовать требованиям большого мира во всем, в чем только возможно. Но от одного прикосновения чужеродной силы его система рассыпалась. Все пропало.
Поддерживая Одима под руки, Беси Бесамитикахл помогла ему добраться до пристани, где дожидался корабль. Вместе с ними к кораблю пришли двое других, чьи жизни также подвергались смертельной опасности.
Капитан Харбин Фашналгид увидел свое лицо, грубо намалеванное красной краской и развешанное по всему городу, — увидел, как только ступил на берег вместе с Беси, проплыв по бухте двадцать миль от узкого заливчика в диких землях. Портреты дезертира, только что отпечатанные в местной типографии, подчинявшейся теперь местному гарнизону, еще блестели от клея, при помощи которого их лепили на стены. Для Фашналгида корабль Одима был великолепным способом унести ноги из Ускутошка, оставаясь рядом с Беси. Фашналгид решил, что если он собрался изменить свою жизнь, то в первую очередь ему нужна смелая и верная женщина, которая могла бы позаботиться о нем. Он решительно ступил на палубу в надежде избавиться от армии и ее призраков.
Вслед за ним на корабль взошла Торес Лахл, вдова знаменитого Бандала Эйт Лахла, недавно павшего в битве. Со дня гибели мужа жизнь Торес Лахл, плененной Лутерином Шокерандитом, стала такой же совершенно неопределенной, как жизнь Одима и Фашналгида. Она оказалась в чужеземном порту, на корабле, который готов был вот-вот уйти в другой чужеземный порт. Ее пленитель лежал в каюте этого корабля в агонии жирной смерти. Торес Лахл вполне могла бежать от своего хозяина; но она не знала ни одного безопасного способа, который позволил бы ей, женщине из Олдорандо, пройти земли Сиборнала. И она осталась на корабле ухаживать за Шокерандитом, надеясь заслужить его благодарность, если ему удастся выжить.
Этой болезни она боялась гораздо меньше других. У себя на родине, в Олдорандо, она работала врачом. Мир, вызывающий в ней страх и любопытство, был связан с названием Харнабхар, родиной Шокерандита, мир, порождающий легенды и романтические переживания, отголоски которых доходили до Борлдорана.
Покупая корабль, Одим заключал сделки через посредников, друзей-горожан, которые знали нужных людей в Гильдии священников-мореходов. Все деньги, вырученные от продажи дома и торговли фарфором, ушли на покупку «Нового сезона». Теперь корабль стоял у пристани на побережье океана Климента, двухмачтовый бриг водоизмещением в 639 тонн, с прямым парусным снаряжением на обеих мачтах. Судно было построено двадцать лет назад на верфях Аскитоша.
