Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Я ругала себя за то, что сдерживаюсь, и хвалила, что у меня хватило сил сдержаться. И без того, я слишком… слишком быстро в нем тону. Вообще не замечаю в нем недостатков, которые могли бы меня хоть немного сдержать или заставить задуматься. И боюсь, что если что-то пойдет не так, то я просто не смогу это вынести. Я уже даже мечтаю разглядеть в нем что-то такое, что его сделало бы в моих глазах обычным человеком. Но этому мешает одна его характерная черта — он не скрывает своих недостатков, он говорит ровно то, что думает, и это сбивает еще сильнее. Эх, Рыжая, какая же ты дура! Зачем отпустила, ведь хочешь его до одури. Рыжая, а ты молодец! Если бы он сейчас остался, у тебя бы просто снесло крышу.
От битья головой о стену спас телефонный звонок. Макс.
— Ну что, Наташка, как дела?
Я выдала ему все без утайки. Он помолчал немного.
— Ты знаешь, что он мне не нравится. Ни раньше, ни сейчас. Но если он делает тебя счастливой, то я рад.
Мне почему-то стало легче после того, как я это услышала. Начала расспрашивать Макса о его делах, но он опять не рассказывал ничего конкретного. Обещал, что будет звонить. И потребовал, чтоб я звонила ему, если возникнут любые проблемы.
После этого я заметно успокоилась. Заварила себе чай и провела остаток вечера, щелкая по телевизионным каналам. Завтра пойду по магазинам, куплю себе что-нибудь… потрясающее. Хочу ему нравиться, хочу, чтобы он на меня смотрел. Хотя… кажется, с этим у нас проблем и нет.
Я даже не удивилась, что он тут же предложил составить мне компанию в планируемом шопинге. Разговор об этом зашел сразу после длительного утреннего поцелуя в его кабинете, что стало уже практически традицией. За такое-то короткое время. Он спросил, чем мы будем заниматься вечером, а я ответила, что хочу прогуляться по магазинам.
— Тогда я жду тебя после работы. По магазинам, а потом и перекусим где-нибудь. Завтра — выходной, — он не отпускал меня, крепко прижимая к себе.
— Нет, Кай. Я хочу купить что-нибудь особенное. А потом приду к тебе на оценку, если не возражаешь, — я скрывала смущение за улыбкой. — Эдакий сюрприз!
Он приподнял одну бровь.
— Значит, ты мне сюрпризы делать можешь, а я тебе – нет? Ты же вчера об этом предупредила.
— Именно!
— Дискриминация по половому признаку! — возмутился он и снова прижался к моим губам.
Я купила себе платье — красное с тонким легким подолом и довольно короткое — чуть ниже кружевной резинки чулок. К нему — черный тонкий плащик и ботильоны на шпильке. Оценила свой внешний вид и осталась довольна результатом, хоть и отдала за него почти всю месячную зарплату. Зачем я это делаю? Мне кажется, что моя одежда никогда его особо не интересовала… Не знаю, возможно, мне просто хочется вырвать из него пару комплиментов, потому что прямо о своем отношении ко мне он никак не хочет говорить. Но при этом однозначно дает понять, чего ждет от меня. Может, из-за этого мои мысли так и путаются?
Он открыл до того, как я нажала на кнопку звонка. Я так и замерла с поднятой рукой. Улыбаясь, он жестом пригласил меня войти. Я вышла в середину его огромной квартиры-студии и покрутилась, чтобы продемонстрировать свой наряд, поощряемая весельем в его глазах.
— Ну как?
— Тебе идет, — он подошел к стойке, взял с нее бокал, в котором уже плескалось красное вино, и протянул мне.
— И все? — я отпила, но всем своим видом постаралась изобразить возмущение его холодностью.
Он наклонил голову набок, снова внимательно осмотрел меня, потом подошел и взял из рук мой бокал. Сделав глоток, отставил его.
— Так, Наташ, все, с меня хватит этого этикета.
Я растерялась:
— Что?
Он уже подошел почти вплотную и наклонился так, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Я сказал — с меня хватит. Какого хрена мы чего-то выжидаем, играем друг с другом? Зачем? Сегодня мы ночуем вместе. Не обсуждается. Завтра утром можешь на меня обижаться и называть деспотом. Последнее желание?
— А…
— Вот именно, — и он схватил ладонями мое лицо, прижимаясь к губам. Я выгнулась навстречу, впуская его настойчивый язык в рот.
О чем я вообще думала? Какие границы и правила могут быть между нами? Он и я — весь мир, а остальное — бредовые следствия бредовых правил.
