Я валилась с ног от усталости, но общее возбуждение мешало расходиться всем по своим спальням. Даже настроение Бет было заметно приподнятым – все же нам сегодня невообразимо повезло. Все остались живы, хотя еще несколько часов назад никто на это не надеялся.
— Мы спать сегодня пойдем? – совсем не сонным голосом спросил Андрей, выходя из кухни.
— Охотник, — Ник, наверное, уже полностью пришел в себя, — ты после такого думаешь о сне? Я вот вообще никак не могу отвлечься. Такое перевозбуждение требует выхода… в более приятном русле, разве нет?
Какая глупая шутка! Андрей, очевидно, рассудил так же:
— Упырь, это что, приглашение в твою спальню? Ты мне не настолько нравишься.
Ника как будто даже озадачило такое предположение.
— Э-э-э, нет! Ты никак не хочешь расширять кругозор. Тебя это сильно удивит, но в мире есть не только я, поэтому убери от меня свои похотливые мыслишки. Я имел в виду женщин… других, — он вскользь зыркнул в мою сторону. — Да вон и Бет тоже сидит вся из себя перевозбужденная…
Бет возмущенно фыркнула, вскрикнув:
— Николя! Что с тобой? Ты толкаешь меня на… зоофилию?
Андрей тоже не растерялся:
— Да и я до сих пор некрофилией не занимался.
И направился вверх по лестнице. Не оборачиваясь, Андрей громко сказал:
— Бет! Перестань пялиться на мою задницу!
Та пожала плечами, резонно заметив:
— Ему жалко, что ли? – и тоже пошла наверх, в свою спальню.
Я осуждающе воззрилась на этого сводника.
— Это что сейчас было?
Ник хитро улыбался:
— Кто-то же должен обратить его внимание на то, что существуют и другие женщины, а не только ты.
Я махнула рукой, не желая продолжать этот разговор, и тоже отправилась в свою комнату. Ник шел следом. Значит, никак не может отвлечься, говорит? И что же мы, милый мой, с этим будем делать?
Войдя за мной в спальню и закрыв за собой дверь, он вдруг позвал тихо:
— Аня.
Он так редко произносил мое имя, что это заставило меня вздрогнуть и повернуться к нему.
— Аня, — повторил Ник, — я соврал.
Я удивленно ждала продолжения.
— Ты спрашивала, боюсь ли я. На самом деле, я перепугался до чертиков.
Знаю. Я видела это в его глазах. Страх за меня.
Шагнув к нему, я обхватила его руками, пытаясь сказать этим, что все позади. Сердце беспорядочно билось. Но вспомнив о своей ране, которая должна была тревожить его голод, отшатнулась и спросила:
— Ник, ты ведь чувствуешь мою кровь? Тебе… это трудно? Я пойму, если ты временно предпочтешь держаться подальше.
Он уже не улыбался, пристально глядя мне в глаза.
— Не предпочту. Я справлюсь, — он перевел взгляд на мои губы.
Напряжение между нами нарастало. Неужели он опять дразнит меня? Но заметив, что его зрачки уже почти полностью затопили синеву, я вдруг осознала, что сейчас он не намерен играть.
— Ник, — я не хотела останавливать его, но должна была, — что ты делаешь? Потом тебе будет только хуже…
— Вряд ли может быть хуже, — сказал он и преодолел последний шаг, разделявший нас.
Его вначале мягкий поцелуй становился все более жадным. Я ощутила мягкий удар в спину, оказавшись прижатой к стене. Если бы Ник не держал меня, я бы рухнула на пол, не имея возможности контролировать тело. Слишком долго оно этого ждало, слишком сильно хотело. Я подалась навстречу, впуская язык, разрешая все, сметая границы. Чувствуя эхо его возбуждения, я просто не смогла бы остановить свое.
В другой вселенной слышался треск рвущейся ткани, а я ватными пальцами расстегивала его черную рубашку, успевая целовать шею, грудь, такую гладкую, такую желанную кожу. Он легко подхватил меня, уже обнаженную, и рывком перенес на кровать. А я еще не успела избавить его полностью от раздражающей одежды. Но он не давал мне возможности сосредоточиться, вжимая всем весом в постель, не прекращая целовать, блуждая по разгоряченной коже руками. Лаская губами мою грудь, он опустил руку вниз, проникая к месту сосредоточения возбуждения, и я выгнулась навстречу. А он тут же поймал поцелуем мой стон. Тело судорожно отзывалось на ласку, но хотело большего, хотело полного соединения. Оно само, без участия сознания, протянуло руку к его брюкам, желая наконец-то избавиться от такого сумасшедше неуместного тут препятствия. Но Ник перехватил ее и завел вверх над моей головой, удерживая, заставляя сходить с ума, продлевая муку. Другой рукой он мучительно подводил меня к оргазму, сопротивляться которому не было сил. И только когда неудержимая волна сотрясла мое тело, он дал мне свободу. Ну, давай же, хороший мой, только не останавливайся! Теперь больше нет тебя и меня, есть Мы.
И вдруг мы замерли, одновременно это осознав. Воздух вокруг тяжелел, в каждой клетке тела нарастало давление. Нас окутывали невидимые нити. Гемма возрождалась, усиливалась, она превращалась в Абсолют. Мы чувствовали ее тяжесть. Мы ощущали легкость выхода. Нас накрывал Голод. Мы вжались друг в друга и зарычали в бессильной тоске, одновременно впитывая неотвратимость происходящего.
