— Санёк, — старушка окончательно растаяла, — а сколько стоит мартини? Все мечтаю попробовать. Давай? Я тебе деньжат дам.
— Не надо, — после того, как я выслушал слезливую историю о ее пенсии, брать с нее эти копейки не стал бы — просто смешно. — Я сам куплю. Вернусь потом, хорошо?
Кажется, я приобрел звание не только ее спасителя, но и лучшего друга. Вот так, за два с половиной часа. Я для себя отметил, что если бы у меня были другие намерения на ее счет или на счет ее скудного барахлишка, то она просто напрашивалась на то, чтобы стать жертвой. Хорошая бабка. Пока я тут, она в беду не попадет. Да и квартира у нее очень удобно расположена.
Раскрасневшуюся и еще более подобревшую от спиртного бабу Женю теперь разговорить было как два пальца об асфальт. И услышал в награду за свои старания нечто новенькое:
— Людмила приехала сюда с деньгами. Она и квартиру сразу купила. И потом у нее кое-какие сбережения оставались. То есть приличная сумма, но никаких денег ей никто не присылал. Умер муженек ее или бросил на сносях — не знаю. А потом, когда родила, могла оставить Настьку со мной или у других соседей — мы всегда тут дружно жили! Это теперь все поуезжали, другие понаехали…
— А что там за история-то? — я не удержался, стремясь вернуть разговор в нужное русло. А то сейчас придется выслушать и о соседях, и об их внуках, и об их пенсиях.
— Так… — опять пауза, поэтому я усилил внушение. — Она же близнецов ждала. Пузо было — ты не представляешь! И счастливая такая, хоть и без мужика растить детей собиралась. А потом при родах один умер. Мальчик который. Врачи сказали, что так бывает — якобы один плод развивается за счет другого, и поэтому иногда так получается. Они ведь и заранее ее предупреждали, что у него органы там не развиваются и все такое, но Людмила до последнего надеялась, что он выживет. Она так плакала. И потом много плакала, как вспомнит… Так вот, она даже Насте не сказала об этом. И ты не говори! — старушка напряглась от того, что неожиданно для самой себя открыла старую тайну своей подруги.
— Не скажу, — заверил я ее, соображая, что меняет для меня эта информация. Да по сути, ничего. Если второй ребенок и правда умер, то обстоятельства те же. Но если он каким-нибудь образом выжил, то, возможно, у меня имеется еще один наследник. Этот вопрос на всякий случай надо будет выяснить. Найти медицинские документы, удостовериться. Игорь с этой задачей справится. А вот про Настиного отца надо будет узнать — ведь именно он может оказаться тем, через кого Настя заработала мою кровную линию, будь она трижды неладна. Кровная линия, конечно. Загадочный вырисовывается мужик. Ну или просто лопух, не желающий брать ответственность за свою женщину и сразу двух детей. Я был уверен, что Людмила добровольно о нем рассказывать не станет. Не зря ж она столько лет даже бабе Жене, которая была с ней в трудную минуту, ничего открывать не захотела. Значит, надо попробовать навести справки через своих. Правда тут, в России, где повсюду монополия Волков, это будет затруднительно.
Распрощавшись со своей закадычной подругой и заверив ее в том, что на днях обязательно загляну, я отправился наконец-то домой.
Игорь позвонил через два дня и уверил меня в том, что Настин близнец действительно умер. Продиктовал какой-то страшно звучащий диагноз и подтвердил, что ошибки быть не может. Ну ничего. Я все равно рад, что познакомился с бабой Женей. По крайней мере, любое изменение политической ситуации в мире или в отдельно взятом подъезде мимо меня теперь не пройдет. А пока надо найти художника. Любого! Сойдет даже карикатурист. Иначе придется стирать память Насте все чаще и чаще. Но к бабе Жене я теперь буду наведываться регулярно. Классная бабулька.
Настя
Признаюсь честно, лишь в обществе Алекса я чувствовала себя идеально. Настолько легко мне было только с ним. Со школьными друзьями общаться было невыносимо — в их глазах всегда сквозила жалость и почти физически ощущалось, насколько ненормальной они меня считают. Нет, никакого осуждения. Просто готовность к тому, что я вдруг начну плакать, кричать или буйствовать, хотя я никогда ничего подобного и не делала. А они ждали, как будто рано или поздно я обязана была выкинуть нечто подобное. С новыми друзьями из института я тоже не могла быть совершенно расслабленной, боясь выдать себя. Вот только Денис, который был посвящен в мою тайну и при этом всего лишь через пару дней уничтожил жалость ко мне в своих глазах, был тем, с кем я могла чувствовать себя человеком. Но и между нами возникала неловкость, связанная с отсутствием интимных отношений. Теперь он был еще менее настойчив, чем раньше. Теперь и он боялся. Возможно, не нужно было его посвящать во все детали. Но и иначе было никак. Таким образом, единственным, с кем не было никаких затруднений, стал Алекс. Мы разговаривали много об английском, и совсем чуть-чуть — о других вещах. Но однажды он мне прямо заявил, что не хочет, чтобы наше общение выходило за рамки занятий.
