Сзади напирали вассалы других королей и великих герцогов, и рыцари короля Тура не могли двинуться ни назад, ни вперед. И тогда воины короля Бергамора, которым тоже не терпелось дорваться до добычи, попытались пробить затор силой оружия.
Увидев, что их атакуют с тыла, люди короля Тура оказали посильное сопротивление, и у ворот закипела нешуточная потасовка с человеческими жертвами.
Сообразив, что ничего хорошего таким способом не добьешься, самый благоразумный из всех западных полководцев — великий герцог Дельмар — задумал всех обмануть и проникнуть в Турмалин по лестницам через стены, как это сделали воины Рембальта.
Но те же самые воины Рембальта уже стояли на стенах и они, как оказалось, умели сдерживать штурм гораздо лучше, чем живородящие защитники города.
А тем временем опомнились и сами живородящие. Личная гвардия царя Гурканского высыпала из-под стен дворца и нанесла сокрушительный удар по тылам дружины Рембальта.
К этому времени ряды рыцарей Рембальта сильно поредели. Опасаясь упустить добычу, доблестные рыцари бросали боевые порядки и растекались по улицам, хватая все подряд и насилуя женщин.
Все самое худшее, что живородящие когда-либо слышали про яйцекладущих, оправдалось многократно. Но ограбленные горожане и обесчещенные женщины скоро оказались отмщены. Царские гвардейцы отлавливали рыцарей Рембальта поодиночке, и счастлив был тот, кому по какой-то случайности доставалась быстрая смерть.
А те, кто все-таки не бросил боевые порядки ради грабежа, не могли биться на два фронта и под натиском гвардейцев хлынули к воротам.
И побежали из города все вместе — храбрые воины Рембальта и доблестные рыцари короля Тура, с которыми соратники по походу не захотели поделиться добычей, и вассалы короля Бергамора, которые поспели к шапочному разбору и обиделись за это на остальных.
Только люди герцога Дельмара никуда не бежали. они просто тихо отошли от стен, которые им так и не удалось покорить.
Священный город был потерян бесповоротно. В стычках между собой яйцекладущие рыцари потеряли больше людей, чем при штурме городских стен, и теперь их силы были не только слишком малы, чтобы идти на приступ снова, но еще и раздроблены. Никто не хотел простить остальным междоусобицу у городских ворот. Кровь убитых в этой свалке требовала отмщения, и западные рыцари из разных стран точили ножи друг против друга.
Дошло до того, что король Тур вызвал короля Рембальта на дуэль, но тот ответил, что не дерется с трусами и нечестивцами, чем нанес Туру несмываемое оскорбление.
Король Тур был настолько возмущен, что предложил своим друзьям миламанам чуть ли не полкоролевства за одну простую услугу — убить проклятого Рембальта. Однако Ри Ка Рунг ответил на предложение стандартно:
— Это ваша война и люди с неба не могут в нее вмешиваться.
— Что ж, найду других, — грустно сказал король Тур и отправился на поиски немедленно.
А в Турмалине живородящие праздновали победу, и только царь Гурканский знал, как дорого она досталась.
Перед тем, как мановением руки послать на бой своих гвардейцев, он крикнул во весь голос, обернувшись к башне, где была заключена Богиня Гнева Зуйа:
— Я принесу тебе любую жертву, какую ты хочешь, даже если для этого придется убить моих собственных дочерей!
И не было никаких сомнений, что именно услышав эти слова, Богиня Гнева помогла воинам царя Гурканского очистить священный город Турмалин от врагов.
А тем временем башня, где держали Богиню Гнева, снова сотрясалась от ее криков и попыток выломать дверь.
— Выпустите меня отсюда! — кричала Зоя, разнося остатки мебели. — Я хочу к моим друзьям. Выпустите меня из этого проклятого города!
Это было уже что-то новое, и царь Гурканский сразу понял, чем это ему грозит. Если выпустить богиню из города без жертвоприношения, они наверняка объединится с яйцекладущими и лично поведет их на штурм Турмалина. Ведь всем известно, что яйцекладущие — это бич божий, который придуман для наказания грешников.
Нет! Отпускать богиню просто так ни в коем случае нельзя. Ведь самоочевидно, что Зуйа посылает живородящим новое испытание. Она проверяет, хватит ли у царя Гурканского духу и веры, чтобы принести в жертву собственных дочерей.
Однако у Арарада Седьмого было всего две дочери, а не двенадцать, как требует Преосвященное Писание. И обеих он очень любил, так что теперь сильно жалел о словах, сказанных сгоряча.
А тут еще об этих словах узнала его старшая дочь Мелисса, и теперь ее никак не могли найти по всему дворцу. Похоже, она попросту сбежала из дворца, твердо решив ни за что не даваться в руки палачей.
Младшая дочь Дария — совсем другое дело.
— Все будет как ты хочешь, отец, — сказала она и отправилась в церковь оплакивать свою судьбу.
Там к ней присоединился первосвященник Гитан и вскоре он уже кричал царю:
— Не дам убить мою духовную дочь. Прокляну тебя и весь род твой и не убоюсь гнева божьего и царского, а ее не отдам палачу.
Но тут на помощь царю пришел великий инквизитор, который со святой книгой в руках убедил государя, что его дочерям вовсе незачем умирать от рук палача.
