— Так вот что ты обо мне думаешь! — воскликнул мужчина. — Ты… ты… ты правда не понимаешь, что ли?! Думаешь, я бы из-за этих чертовых тысяч пошел на риск?! Я и так неплохо зарабатывал, знаешь ли! Думаешь, я в багетной мастерской от безысходности ишачу? Мне там правда нравится!
— Н-ну… может быть, — проговорила женщина с сомнением. — Извини, если так.
— Погоди, ты правда… ты все это время думала, что я с тобой только из-за плана продать картины? — теперь в голосе Хохлова звучали чуть ли не слезы.
Да нет, не чуть ли! Он натуральным образом всхлипнул! Вот уж чего не ожидал.
Кажется, Любовь Егоровна растерялась не меньше моего.
— Игорь, ну что ты… Ну… Игорь! Ну а что я могла подумать? Я же… мне же никогда… я же папенькины дела вела, и то ко мне даже его служащие не подбивали клинья, потому что дела у папеньки плохи… Ну! Водички хочешь? Я сейчас налью!
— Ты… ты меня совсем не любишь, значит? — раздался трагический шепот.
— Люблю! Люблю! Я ведь уже согласилась уплыть с тобой в Юландию, разве нет? Вот и билеты уже куплены… Ну, ну плачь, что ты… Ну ошиблась, извини, хороший мой, родной…
На этом месте мое чувство драмы не выдержало. Разумеется, нужно было прекращать эту трагикомедию с любовным окрасом. Однако брать воркующих голубков силами одного младшего инспектора Травушкина мне совсем не улыбалось. Они не казались опасными, но по своего опыту я знал, что люди, которые считают себя загнанными в угол, могут совершать истинные глупости, усугубляя тем самым грозящее им наказание. Которое, кстати, для влюбленных было невелико: ну что им там грозило за мошенничество, года два-три? Причем кто-то один мог и вовсе выйти сухим из воды, если свалит все на второго.
— Знаете что, стерегите их тут на всякий случай, — шепотом сказал я, спрыгивая с наружного подоконника. — А я пойду протелефонирую в ЦГУП, чтобы они прислали еще двоих-троих для ареста.
Я как раз вспомнил, что видел на углу телефонную будку, идти до которой быстрее, чем возвращаться в гостиную Кахетьева.
— А если они через парадную дверь?..
— Не волнуйтесь, мимо Прохора не пройдут!
С этими словами я начал спускаться вниз по лестнице.
Нет, может быть, телефон и не такое плохое изобретение. Если бы не он, пришлось бы все-таки рискнуть проводить арест с Травушкиным… А зачем мне скинутый в запале с лестницы инспектор?
Я все думал — как это крысы покажут и расскажут нам перемещения матушки? Не могут же они объяснить словами. Или написать докладную записку. Или отчет. Однако наша с Пастуховым пернатая союзница заверила нас, что волноваться не о чем.
— Приходите завтра на то же место, приносите для крыс угощение — и все будет в лучшем виде. Они любят пироги с мясом.
— Точно все будет? — спросил недоверчивый Дмитрий.
— А то как же! — с гордостью ответила сова. Потом подумала немного, щелкнула клювом и сказала: — Иногда может больше времени потребоваться, чем один день. Но все равно что-то они да доложат.
Мы условились о завтрашней встрече и расстались.
За стенами склада к тому времени совсем стемнело. Из-за низкой облачности небо светилось розовым, как это часто бывает в Необходимске с тех пор, как на всех улицах сделали электрическое освещение. Я еще помню, что, когда я был ребенком, можно было увидеть звезды, не выезжая в пригород. Дед пару раз брал меня на крышу летними ночами, где Александр устанавливал для нас телескоп…
Елена коротко попрощалась с нами и улетела, растаяв в этом розовом тумане бесшумным призраком: так уж летают филины, никакого тебе хлопанья крыльев. Нам с Пастуховым выпало добираться более прозаическим способом, одновременно молясь, чтобы не наткнуться ни на какую банду из тех, что заправляют разными уголками складской территории.
— Ты как, Мурчалов? — неожиданно спросил Пастухов.
Наверное, я выглядел совсем в воду опущенным, раз уж даже суровый пес решил меня поддержать!
— Превосходно, — заверил я. — Волнуюсь за успех нашего предприятия, только и всего.
— Ну смотри… — протянул Пастухов. Затем у него хватило такту добавить: — Да, знаешь, для меня эти крысюки тоже сомнительны.
Тут я мог только согласиться. Методы общения с ними, разработанные Еленой, не вызывали у меня особого доверия. Чем дальше, тем больше я начинал подозревать, что для нашей новой знакомой это расследование было не более чем интересной игрой. По крайней мере, так я читал по азарту в ее глазах, по едва заметному пощелкиванию клюва…
Нет, в игре не было ничего плохого. Как-то Вильгельмина, хлопнув коньяку после особенно головоломного дела, обвинила в том же самом и меня.
«Беда с тобой, Мурчалов, — сказала она тогда. — Ты и умница, и молодец, и в психологии понимаешь хорошо. Вот только для тебя все наши дела — развлечение, не более. Не нужно оно тебе на самом деле».
Мне тогда захотелось обидеться на партнершу и наставницу, да что-то не очень получалось. «Зря ты так, — сказал я ей. — Если я в деньгах не нуждаюсь, так это не значит, что я не воспринимаю беды наших клиентов серьезно!»
