Ой, не пытайся, строить из себя святошу. Погубленные детские души навсегда запомнят твою харю. Мир не даст тебе больше шанса на исправление. Считай меня послом, что оглашает волю народа.
Ясно. А я думал, что это сказки, выдумки, что разгуливают среди масс.
В любом вымысле есть доля правды.
Рольф не спешил, прощаться с жизнью, так же, как палач не торопился спустить курок. Бирн пускает пыль в глаза, тянет время, но для чего? Разыгрывает ли он спектакль для уравнителей или преследует иную цель?
Я вслушиваюсь в каждое слово и, не отдавая отчета собственным желаниям, хочу получить больше. Мне необходимо знать все о человеке с заряженным пистолетом в руках, об этом иуде, что пришел забрать прогнившую душу, о его властителях, о тех, кто заправляет домом греха, откуда вышел каждый убойщик.
Но Бирн захлопывает дверь, за которой хранятся секреты правительства и службы, под чьим началом он действует. История плавно перетекает к своему логическому завершению. И снова мы слышим звучный стих, разрывающий горло крик Рольфа, свист пули и грохот безжизненного тела.
Секунду он вперил взгляд на рубиновое зеркало на ламините, вглядываясь в отраженные лики смерти, застывшие в крови.
Я не вижу отчаяние на его лице( но как возможно усмотреть на камерах?). Тонкое лезвие появляется в руках, сменяя остывшее после выстрела орудие. Движения плавные, легкие.
Ясно…
Что? Вы поняли что-то, Молан?
Он расчленил труп, чтобы дело попало в отдел спец.расследования. Даже камеры не выключил. Это послание.
Но кому?
Тем, кому не стоит, переходить дорогу.
Что же нам делать, мистер Хэйс?
Кто-нибудь еще видел пленку?
Нет, сэр.
Хорошо.
Наше дело приняло неожиданный оборот. Никто, слышишь, Нил, не должен, знать о том, что мы увидели на записи.
Но ваш отец затребует отчет…
Я подделаю документацию. Напишу, что данные записи не представляют никакой ценности для расследования. Если Бирн сказал правду и в мире есть некто, кто заправляет целым эшелоном убийц, то…
Может, он захочет, помочь…
Нет! Я знаю, о чем говорю. Я видел…
В голове всплыл образ мальчика в кандалах. Эти дети стали взрослыми мужчинами и женщинами, убивающими по приказу. Из них сотворили монстров, убедили, быть чудовищами, беспощадно и беспрекословно следующих наставлениям начальства. Бирнодин из них. Он непросто пришел, покарать Рольфа, это заявление, вызов аппарату власти.
Сердце пропустило удар. Какой же твой следующий шаг, Бирн?
Молан, вы что-то говорили про миссис Рольф?
Да, нам пора.
***
Молан.
Семья Рольф проживает в одном из уголков центрального района. Многочисленные магазинчики соседствуют с ресторанами быстрого питания. Повсюду витает запах жаренного мяса и углей. Дома сплошной чертой идут вдоль дороги, нагроможденной машинами. Сигнальные гудки разрывают голову своим противным звуком. Я слишком мало спал и еще меньше пил последние сутки, чтобы выдержать испытание улицами.
Один убийца и нескончаемое количество тайн и секретов. Я воодушевлен и напуган, будто огромная лавина несется со скалы, и вот, вот обрушится на меня всей своей силой и мощью; не в силах отступить, стою и жду завороженный, собственной погибели. Пусть правда собьет меня, выбьет почву из-под ног, но я не хочу, защищаться от нее. Кажется, только этого я и ждал; человека, что своим появление раскроет предо мной врата истины, что прячутся за дверьми Капитолия.
Молан, я…
Я понимаю. Мне тоже страшно, и я пойму, если ты захочешь, предать меня, чтобы отвести возможный удар от системы. Так поступил бы каждый патриот. После дачи объяснительной и осмотра, можешь, подать прошение…
Я не об этом.
Сердце подскочило к горлу и вернулось обратно. Он произнес это так легко и непринужденно, будто и не задумывался, наведаться в кабинет к отцу и отрыто заявить о угрозе мятежа. Я не видел его глаз, лишь профиль, повернутый в сторону окна. На лице его играли разноцветные огни, скрывая суровость под ярким фиолетовым цветом.
Что же тогда беспокоит тебя?
С минуту он помолчал. Голос тяжелый, сдобренной печалью заглушил редкое позвякивание радио.
Я, как и вы, вижу ту неуловимую для многих границу между реалиями и иллюзией, насылаемой правительством. Мы словно ходим по краю моста; самоубийцы, смотрящие в бездну в поисках крохотного света. Бирн вознамерился стать маяком, что пылает в ночи. Сможет ли он, даровать нам зрение? Или погаснет, как и многие, от дуновения чужого вмешательства? Вот, чего на самом деле, мы с вами боимся.
Я с тобой, Молан, чтобы не случилось.
Нил…
Я был поражен тем, насколько остры оказались его слова. Они подняли из меня помыслы, которые я так долго хранил под замком, не решаясь никому открыть. Да и кому? Отцу?
